Лишаяся очей твоих,
Я рвусь и мучуся стеня,
Не будет больше дней драгих,
Уже вовеки для меня,
Пришла моя судбина люта,
И наступила та минута,
Которой в жизни зляе нет,
Простите вы игры и смехи,
Простите все мои утехи,
Я стражду ну! прости мой свет.
Поверь, мой свет, люблю тебя,
Лишь только то сказать стыжусь;
Ты знаешь сам, что все бранят,
Когда сердца в любви горят.
О свет! когда вина любить,
Невольно сей вине вдаюсь;
Ково мне дух велит любить,
Тому нельзя злодейкой быть:
Ково я етим прогневлю,
Когда кому любовь явлю;
Разумный человек
Умеренностию препровождает век,
К восторгу счастие премудрого не тронет,
В печалях он не стонет.
Хотя кто слез отерть,
Не тщится в горести вкусить, — и плача, — смерть:
Хотя кто в радости свой сладкой век проводит,
От смерти не уходит.
Когда придет кончина мира,
Последний день и страшный суд,
Вострубят ангелы, восплещет море,
Леса и горы вострепещут,
И спящи во гробах восстанут из гробов,
От мрачного забвения воспрянут
И паки свет узрят,
Не зрели коего иные многи веки
И коих плоть рассеяна была
Малейшим и очам непостижимым прахом, —
Котора воздухом противна града дышет,
Трепещущей рукой к тебе, родитель, пишет.
Какими таинство словами мне зачать?
Мне трудно то, но, ах, еще трудней молчать!
Изображай, перо, мои напасти люты.
О день, плачевный день! Несносные минуты!
Пиши, несчастная, ты, дерзости внемля,
И открывай свой стыд. О небо, о земля,
Немилосердый рок, разгневанные боги!
Взвели вы в верх мя бед! А вы, мои чертоги,