Для детскаго журнала.
Весть, что люди стали мучить Бога,
К нам на север принесли грачи…—
Потемнели хвойныя трущобы,
Тихие заплакали ключи…
На буграх каменья — обнажили
Лысины, прикрытыя в мороз,
И на камни стали капать слезы,
Злой зимой ощипанных, берез.
Он человек был — и за правду распинался;
Но свет бездушный на него
Глядел, как на врага покоя своего,
И понимать его боялся…
И весть пришла: велел он долго жить…
И свет не стал по нем тужить.
Но тысячи веков пройдут, как сон мгновенный,
И если, в свет уже иной,—
К нему, в предел духов, с эфирною волной
Для детского журнала.
Весть, что люди стали мучить Бога,
К нам на север принесли грачи…—
Потемнели хвойные трущобы,
Тихие заплакали ключи…
На буграх каменья — обнажили
Лысины, прикрытые в мороз,
И на камни стали капать слезы,
Злой зимой ощипанных берез.
На снежной равнине в зеленом уборе
Темнела угрюмая ель;
И, как горностаями, снегом пушистым
Ей плечи прикрыла метель.—
С ней рядом березку сухую, нагую
От стужи бросало в озноб;
И ель ей скрипела:— Бедняжка, попробуй
Прикрыться,— заройся в сугроб…