Владимир Маяковский - стихи про врага

Найдено стихов - 28

Владимир Маяковский

Вот советской России враги. С каждым боритесь, пока не погиб (РОСТА № 179)

1.
Пан.
2.
Врангель.
3.
Наемник Антанты.
4.
Шпион-поджигатель.
5.
Дезертир фронта военного.
6.
Дезертир фронта труда.

Владимир Маяковский

Буржуазия и пролетариат стали врагами друг против друга… (Главполитпросвет №19)

Буржуазия и пролетариат
стали врагами друг против друга.
Чтоб выйти победителем из спора,
нужна пролетарская диктатура.
Профсоюзы же пролетарской диктатуры опора.

Владимир Маяковский

Мы прогнали врага одного… (РОСТА №648)

1.
Мы прогнали врага одного.
2.
На труд Россия двинуться готова.
3.
Но снова небо заволокло тьмой.
4.
Враги смыты.
5.
Снова к труду!
6.
Товарищ, иди! Разруху с России смой.

Владимир Маяковский

Красноармеец, узнай врагов своих, без всякой пощады уничтожай их (РОСТА № 138)

1.
Твой первый враг —польское пановьё, —
2.
не убьешь его —петли тебе понавьет.
3.
Дезертир —твой враг второй.
4.
Дезертирдля врагов
прорывает строй.
5.
Твой третий враг —грязь и вошь, —
6.
тебя убьет, если ты не убьешь.

Владимир Маяковский

Товарищи, наши враги по всему свету… (Главполитпросвет №73)

Надо выйти из чрезвычайного обилия платформ, оттенков и оттеночков.
Ленин, X с езд
1.
Товарищи, наши враги по всему свету.
2.
И в России множество гадов.
3.
Роскошь эту
4.
бросить бы надо.

Владимир Маяковский

Если щель в рядах есть… (РОСТА №321)

1.
Если щель в ряд есть,
2.
в эту щель враг норовит влезть.
3.
Чтоб враг революцию пылью не вытер,
4.
партийные ряды крепите.

Владимир Маяковский

Сломили красноармейцы шею барону (РОСТА № 570)

1.
Новые враги! Товарищи, на оборону!
2.
И этого врага не победишь разом: бери его атакой,
3.
окружи его окопами,
4.
гони удушливым газом!

Владимир Маяковский

Враг последний готов!.. (РОСТА №783)

1.
Враг последний готов!
2.
Постепенно будут отпускать призывных старших годов.
3.
Вернутся солдаты к себе в дом,
4.
займутся для расцвета России трудом.
5.
Одно не забудь: жив капитализм в трех четвертях света.
6.
Готов будь!

Владимир Маяковский

С винтовкой, но без знания — нет побед, только натворишь оружием всяких бед (РОСТА № 115)

Без глаз не нацелишься, не подымай рук.
Только зря перестреляешь всех вокруг.
Подстрелишь невиноватого,
а тот, кто нужен,
без всякой помехи продолжит ужин.
А только сниму повязку — ага!
Сразу рабочий увидел врага.
Зря, буржуй, подымаешь вой,
непримирим враг классово́й.
В одной — винтовка,
в другой — книга, — вот вооружение против капиталистического ига.

Владимир Маяковский

Неделя фронта — неделя победы

Эй, товарищи!
Все, кто еще
военной звезды не надели,
пополните Красных Армий счет
на зов фронтовой недели.
Стройся в ряды!
Греми и громи!
Все и все для победы!
И будет хлеб,
и будет мир,
и рухнут блокады беды.
Враг надломлен,
враг бежит
от наших ударов смелых!
Еще напор,
и не будет межи
ни одной
под властью белых!
Разбившись об твердость советских скал,
враги подчинятся силе!
Еще напор, —
победа близка,
сомкнитесь последним усилием!!!
Эй, товарищи!
Все, кто еще
военной звезды не надели,
пополните Красных Армий счет
на зов фронтовой недели!!!

Владимир Маяковский

Новый враг

Перед нами три громадных затруднения,
которые мы должны преодолеть:
хлеб, топливо и опасность эпидемий.

Из речи Ленина




Опасности мы не умели постичь,
опасность над нами стояла…
Но вот РК партия кликнула клич —
и падают три генерала…
Но зорко, товарищ, беду стереги,
опять у ворот она стала:
тиф, голод и холод — лихие враги —
вот новые «три генерала».
Отравой напоит один бедняка, другой
леденит его тело, а после
костлявая злая рука
докончит «блестящее» дело.
На «трех генералов» готовится бич
не хуже «партийной недели»…
Опять РК партия кликнула клич.
Товарищи, слышали все ли?

Владимир Маяковский

Бдителен будь! (Главполитпросвет №393)

1.
Чтоб фронт подорвать наш,
Антанта устанавливала военный шпионаж.
2.
Пронюхают расположение войск
3.
или выкрадут план, —
4.
план врагу за золото сдан.
5.
Если не следили за шпионами, доверяя им,
6.
приходилось расплачиваться горбом своим.
7.
Теперь война с разрухой. Чтоб фронт прорвать наш,
8.
и тут враги устанавливают шпионаж.
9.
Пронюхают, пролезают на завод.
1
0.
Расспрашивают, как у вас вот это, да это вот.
1
1.
И, заручившись сведениями, несут для продажи
1
2.
или сами орудуют даже.

ТОВАРИЩИ, БДИТЕЛЬНЫ БУДЬТЕ —
О ПРОИСКАХ ВРАГОВ НЕ ЗАБУДЬТЕ!

Владимир Маяковский

Солдаты Дзержинского

Вал. М.

Тебе, поэт,
     тебе, певун,
какое дело
     тебе
       до ГПУ?!
Железу —
     незачем
         комплименты лестные.
Тебя
  нельзя
     ни славить
          и ни вымести.
Простыми словами
         говорю —
             о железной
необходимости.
Крепче держись-ка!
Не с есть
     врагу.
Солдаты
     Дзержинского
Союз
  берегут.
Враги вокруг республики рыскают.
Не к месту слабость
          и разнеженность весенняя.
Будут
   битвы
      громше,
          чем крымское
землетрясение.
Есть твердолобые
вокруг
    и внутри —
зорче
   и в оба,
чекист,
    смотри!
Мы стоим
     с врагом
         о скулу скула́,
и смерть стоит,
        ожидает жатвы.
ГПУ —
   это нашей диктатуры кулак
сжатый.
Храни пути и речки,
кровь
   и кров,
бери врага,
      секретчики,
и крой,
    КРО!

Владимир Маяковский

Долой шапки

Ну, и дура —
      храбрость-то:
всех
   звала
      шавками.
Всех, мол,
     просто-напросто
закидаю —
      шапками.
Бойся
   этих
      русских фраз
и не верь —
      в фуражку.
С этой фразой
       нам
         не раз
наломают —
      ряшку…
Враг Советов
       не дитё,
чтоб идти
     в кулачики.
Враг богат,
     умен,
        хитер…
По гробам —
      укладчики!
Крыты —
    сталью-броней
кони их
    крепкие.
Не спугнешь их
        враньем
о киданьи кепки.
Враг
   в дредноутах-китах,
с танками
     с тяжкими,
их —
  не сломишь,
        закидав
шапками —
      фуражками!
Они
  молчком
      к тебе
         придут,
лица
   не показывая.
Лишь
   на траншею,
         на редут
вползет
    смертища газовая.
Пока
   стальным окружием
враги
   не нависли,
крепись —
     во всеоружии
техники
    и мысли!

Владимир Маяковский

Лозунги к комсомольской перекличке. Готовься! Целься!

На классовом фронте
         ширятся стычки, —
враг наступает
      и скрыто
          и голо.
Комсомолия,
      готовься к перекличке
боевой
   готовности
       комсомола.
Обыватель
    вылазит
          из норы кротовой,
готовится
    махровой розой расцвесть.
Товарищи,
    а вы
         к отпору готовы?
Отвечай, комсомолец:
         «Готово!
             Есть!»
Распоясался
       хулиган фартовый,
раздувает
    угробленную
          национальную месть.
Товарищи,
    а вы
         к отпору готовы?
Отвечай, комсомолец:
         «Готово!
             Есть!»
Цены взбираются —
         и лавочные
             и оптовые, —
вверх
      циркачами
       норовят влезть.
Товарищи,
    а вы
         к отпору готовы?
Отвечай, комсомолец:
         «Готово!
             Есть!»
Некоторые
    за борьбой
         одиннадцатигодовой
улеглись
   (отдохнуть!)
         на подхалимство и лесть.
Товарищи,
    а вы
         к отпору готовы?
Отвечай, комсомолец:
         «Готово!
             Есть!»
Комсомолия,
      готовься к перекличке
боевой
   готовности комсомола.
На классовом фронте
         ширятся стычки, —
враг наступает
      и скрыто
          и голо.

Владимир Маяковский

Пернатые

(Нам посвящается)

Перемириваются в мире.
Передышка в грозе.
А мы воюем.
Воюем без перемирий.
Мы —
действующая армия журналов и газет.

Лишь строки-улицы в ночь рядятся,
маскированные домами-горами,
мы
клоним головы в штабах редакций
над фоно-теле-радио-граммами.

Ночь.
Лишь косятся звездные лучики.
Попробуй —
вылезь в час вот в этакий!
А мы,
мы ползем — репортеры-лазутчики —
сенсацию в плен поймать на разведке.

Поймаем,
допросим
и тут же
храбро
на мир,
на весь миллиардомильный
в атаку,
щетинясь штыками Фабера,
идем,
истекая кровью чернильной.Враг,
колючей проволокой мотанный,
думает:
— В рукопашную не дойти! —
Пустяк.
Разливая огонь словометный,
пойдет пулеметом хлестать линотип.

Армия вражья крепости рада.
Стереть!
Не бросать идти!
По стенам армии вражьей
снарядами
бей, стереотип! Наконец,
в довершенье вражьей паники,
скрежеща,
воя,
ротационки-танки,
укатывайте поле боевое!
А утром…
форды —
лишь луч проскребся —
летите,
киоскам о победе тараторя:
— Враг
разбит петитом и корпусом
на полях газетно-журнальных территорий.

Владимир Маяковский

Посмеемся!

СССР!
   Из глоток из всех,
да так,
    чтоб врагу аж смяться,
сегодня
    раструбливай
           радостный смех —
нам
  можно теперь посмеяться!
Шипели: «Погибнут
          через день, другой,
в крайности —
       через две недели!»
Мы
  гордо стоим,
         а они дугой
изгибаются.
      Ливреи надели.
Бились
    в границы Советской страны:
«Не допустим
       и к первой годовщине!»
Мы
  гордо стоим,
        а они —
            штаны
в берлинских подвалах чинят.
Ллойд-Джорджи
        ревели
            со своих постов:
«Узурпаторы!
       Бандиты!
            Воришки!»
Мы
  гордо стоим,
        а они — раз сто
слетали,
    как еловые шишки!
Они
  на наши
      голодные дни
радовались,
      пожёвывая пончики.
До урожаев
      мы доживаем,
             а они
последние дожевали
          мильончики!
Злорадничали:
       «Коммунистам
              надежды нет:
погибнут
     не в мае, так в июне».
А мы,
   мы — стоим.
         Мы — на 7 лет
ближе к мировой коммунне
Товарищи,
     вовсю
        из глоток из всех —
да так, чтоб врагам
         аж смяться,
сегодня
    раструбливайте
            радостный смех!
Нам
  есть на чем посмеяться!

Владимир Маяковский

Барабанная песня

Наш отец — завод.
Красная кепка — флаг.
Только завод позовет —
руку прочь, враг!
Вперед, сыны стали!
Рука, на приклад ляг!
Громи, шаг, дали!
Громче печать — шаг!
Наша мать — пашня,
Пашню нашу не тронь!
Стража наша страшная —
глаз, винтовок огонь.
Вперед, дети ржи!
Рука, на приклад ляг!
Ногу ровней держи!
Громче печать — шаг!
Армия — наша семья.
Равный в равном ряду.
Сегодня солдат я —
завтра полк веду.
За себя, за всех стой.
С неба не будет благ.
За себя, за всех в строй!
Громче печать — шаг!
Коммуна, наш вождь,
велит нам: напролом!
Разольем пуль дождь,
разгремим орудий гром.
Если вождь зовет,
рука, на винтовку ляг!
Вперед, за взводом взвод!
Громче печать — шаг!
Совет — наша власть.
Сами собой правим.
На шею вовек не класть
рук барской ораве.
Только кликнул совет —
рука, на винтовку ляг!
Шагами громи свет!
Громче печать — шаг!
Наша родина — мир.
Пролетарии всех стран,
ваш щит — мы,
вооруженный стан.
Где б враг нѐ был,
станем под красный флаг.
Над нами мира небо.
Громче печать — шаг!
Будем, будем везде.
В свете частей пять.
Пятиконечной звезде —
во всех пяти сиять.
Отступит назад враг.
Снова России всей
рука, на плуг ляг!
Снова, свободная, сей!
Отступит врага нога.
Пыль, убегая, взовьет.
С танка слезь!
К станкам!
Назад!
К труду.
На завод.

Владимир Маяковский

Хулиган (Республика наша в опасности…)

Республика наша в опасности.
              В дверь
лезет
   немыслимый зверь.
Морда матовым рыком гулка́,
лапы —
    в кулаках.
Безмозглый,
      и две ноги для ляганий,
вот — портрет хулиганий.
Матроска в полоску,
          словно леса́.
Из этих лесов
       глядят телеса.
Чтоб замаскировать рыло мандрилье,
шерсть
   аккуратно
        сбрил на рыле.
Хлопья пудры
       («Лебяжьего пуха»!),
бабочка-галстук
        от уха до уха.
Души не имеется.
        (Выдумка бар!)
В груди —
     пивной
         и водочный пар.
Обутые лодочкой
качает ноги водочкой.
Что ни шаг —
враг.
— Вдрызг фонарь,
         враги — фонари.
Мне темно,
      так никто не гори.
Враг — дверь,
       враг — дом,
враг —
   всяк,
      живущий трудом.
Враг — читальня.
        Враг — клуб.
Глупейте все,
      если я глуп! —
Ремень в ручище,
        и на нем
повисла гиря кистенем.
Взмахнет,
     и гиря вертится, —
а ну —
   попробуй встретиться!
По переулочкам — луна.
Идет одна.
     Она юна.
— Хорошенькая!
        (За́ косу.)
Обкрутимся без загсу! —
Никто не услышит,
         напрасно орет
вонючей ладонью зажатый рот.
— Не нас контрапупят —
            не наше дело!
Бежим, ребята,
       чтоб нам не влетело! —
Луна
   в испуге
       за тучу пятится
от рваной груды
        мяса и платьица.
А в ближней пивной
          веселье неистовое.
Парень
    пиво глушит
          и посвистывает.
Поймали парня.
        Парня — в суд.
У защиты
     словесный зуд:
— Конечно,
     от парня
         уйма вреда,
но кто виноват?
        — Среда.
В нем
   силу сдерживать
           нет моготы.
Он — русский.
       Он —
          богатырь!
— Добрыня Никитич!
          Будьте добры,
не трогайте этих Добрынь! —
Бантиком
     губки
        сложил подсудимый.
Прислушивается
        к речи зудимой.
Сидит
   смирней и краше,
чем сахарный барашек.
И припаяет судья
        (сердобольно)
«4 месяца».
      Довольно!
Разве
   зверю,
      который взбесится,
дают
   на поправку
         4 месяца?
Деревню — на сход!
          Собери
              и при ней
словами прожги парней!
Гуди,
  и чтоб каждый завод гудел
об этой
    последней беде.
А кто
   словам не умилится,
тому
   агитатор —
        шашка милиции.
Решимость
      и дисциплина,
             пружинь
тело рабочих дружин!
Чтоб, если
     возьмешь за воротник,
хулиган раскис и сник.
Когда
   у больного
        рука гниет —
не надо жалеть ее.
Пора
   топором закона
           отсечь
гнилые
    дела и речь!

Владимир Маяковский

Рабочий корреспондент

Пять лет рабочие глотки поют,
века воспоет рабочих любовь —
о том,
как мерили силы
в бою —
с Антантой,
вооруженной до зубов.
Буржуазия зверела.
Вселенной мощь —
служила одной ей.
Ей —
танков непробиваемая толщь,
ей —
миллиарды франков и рублей.
И,
наконец,
карандашей,
перьев леса́
ощетиня в честь ей,
лили
тысячи буржуазных писак —
деготь на рабочих,
на буржуев елей.
Мы в гриву хлестали,
мы били в лоб,
мы плыли кровью-рекой.
Мы взяли
твердыню твердынь —
Перекоп
чуть не голой рукой.
Мы силой смирили силы свирепость.
Избита,
изгнана стая зве́рья.
Но мыслей ихних цела крепость,
стоит,
щетинит штыки-перья.
Пора последнее оружие отковать.
В руки перо берем.
Пора —
самим пером атаковать!
Пора —
самим защищаться пером.
Исписывая каракулью листов клочья,
с трудом вытягивая мыслей ленты, —
ночами скрипят корреспонденты-рабочие,
крестьяне-корреспонденты.
Мы пишем,
горесть рабочих вобрав,
нас затмит пустомелей лак ли?
Мы знаем:
миллионом грядущих правд
разрастутся наши каракули.
Враг рабочим отомстить рад.
У бюрократов —
волнение.
Сыпет
на рабочих
совбюрократ
доносы
и увольнения.
Видно, верно бьем,
видно, бить пора!
Под пером
кулак дрожит.
На мушку берет героя пера.
На героя
точит ножи.
Что ж! —
и этот нож отведем от горл.
Вновь
согнем над письмом плечища.
Пролетарский суд
кулака припер.
И директор
«Правдой» прочищен.
В дрожь вгоняя врагов рой,
трудящемуся защита дружья,
да здравствует
красное
рабочее перо —
нынешнее наше оружие!

Владимир Маяковский

Писатели мы

Раньше
    уважали
        исключительно гениев.
Уму
  от массы
       какой барыш?
Скажем,
    такой
       Иван Тургенев
приезжает
     в этакий Париж.
Изящная жизнь,
        обеды,
           танцы…
Среди
   великосветских нег
писатель,
    подогреваемый
           «пафосом дистанции»,
обдумывает
      прошлогодний снег.
На собранные
       крепостные гроши
исписав
    карандашей
          не один аршин,
принимая
     разные позы,
писатель смакует —
          «Как хороши,
как свежи были розы».

А теперь
    так
делаются
     литературные вещи.
Писатель
     берет факт,
живой
   и трепещущий.
Не затем,
     чтоб себя
          узнавал в анониме,
пишет,
   героями потрясав.
Если герой —
      даешь имя!
Если гнус —
      пиши адреса!
Не для развлечения,
         не для краснобайства —
за коммунизм
       против белой шатии.
Одно обдумывает
         мозг лобастого —
чтобы вернее,
       короче,
           сжатее.
Строка —
    патрон.
        Статья —
            обойма.
Из газет —
     не из романов толстых —
пальбой подымаем
         спящих спокойно,
бьем врагов,
      сгоняя самодовольство.
Другое —
    роман.
       Словесный курорт.
Покоем
    несет
       от страниц зачитанных.
А
 газетчик —
      старья прокурор,
строкой
    и жизнью
         стройки защитник.
И мне,
   газетчику,
        надо одно,
так чтоб
    резала
        пресса,
чтобы в меня,
       чтобы в окно
целил
   враг
     из обреза.
А кто
   и сейчас
       от земли и прозы
в облака
    подымается,
          рея —
пускай
   растит
      бумажные розы
в журнальных
       оранжереях.
В газеты!
    Не потому, что книга плоха,
мне любо
     с газетой бодрствовать!
А чистое искусство —
          в М.К.Х.,
в отдел
    садоводства.

Владимир Маяковский

Столовая Моссельпрома (реклама)

1

В других столовых
         люди — тени.
Лишь в «Моссельпроме»
            сытен кус.
Там —
   и на кухне
        и на сцене
здоровый обнаружен вкус.
Там пиво светло,
        блюда полны,
там —
   лишь пробьет обеда час —
вскипают вдохновенья волны,
по площади Арбатской мчась.
Там —
   на неведомых дорожках
следы невиданных зверей,
там все писатели
         на ножках
стоят,
   дежуря у дверей.
Там чудеса,
      там Родов
           бродит,
Есенин на заре сидит,
и сообща они находят
приют, и ужин, и кредит.
Там пылом выспренним охвачен,
грозясь Лелевичу-врагу,
пред представителем рабфачьим
Пильняк внедряется
          в рагу…
Поэт, художник или трагик,
забудь о днях тяжелых бед.
У «Моссельпрома»,
          в бывшей «Праге»,
тебе готовится обед.

2

Где провести сегодня вечер?
Где назначить с приятелем встречу?
Решенья вопросов
         не может быть проще:
«Все дороги ведут…»
          на Арбатскую площадь.
Здоровье и радость —
           высшие блага —
в столовой «Моссельпрома»
              (бывшая «Прага»).
Там весело, чисто,
         светло, уютно,
обеды вкусны,
       пиво не мутно.
Там люди
     различных фронтов искусств
вдруг обнаруживают
          общий вкус.
Враги
   друг на друга смотрят ласково —
от Мейерхольда
        до Станиславского.
Там,
   если придется рядом сесть,
Маяковский Толстого
           не станет есть.
А оба
   заказывают бефстроганов
(не тронув Петра Семеныча Когана).
Глядя на это с усмешкой, —
             и ты там
весь проникаешься аппетитом.
А видя,
    как мал поразительно счет,
требуешь пищи
        еще и еще.
Все, кто здоров,
        весел
           и ловок,
не посещают других столовок.
Черта ли с пищей
         возиться дома,
если дешевле
       у «Моссельпрома»…

Владимир Маяковский

Стиннес

В Германии,
      куда ни кинешься,
выжужживается
        имя
          Стиннеса.
Разумеется,
     не резцу
         его обреза́ть,
недостаточно
      ни букв,
          ни линий ему.
Со Стиннеса
      надо
         писать образа.
Минимум.
Все —
   и ряды городов
           и сёл —
перед Стиннесом
        падают
            ниц.
Стиннес —
     вроде
        солнец.
Даже солнце тусклей
          пялит
             наземь
оба глаза
     и золотозубый рот.
Солнце
    шляется
        по земным грязям,
Стиннес —
     наоборот.
К нему
   с земли подымаются лучики —
прибыли,
     ренты
        и прочие получки.
Ни солнцу,
     ни Стиннесу
           страны насест,
наций узы:
«интернационалист» —
           и немца с ест
и француза.
Под ногами его
        враг
          разит врага.
Мертвые
     падают —
          рота на роте.
А у Стиннеса —
       в Германии
            одна
               нога,
а другая —
     напротив.
На Стиннесе
      всё держится:
сила!
Это
  даже
     не громовержец —
громоверзила.
У Стиннеса
      столько
          частей тела,
что запомнить —
        немыслимое дело.
Так,
вместо рта
     у Стиннеса
          рейхстаг.
Ноги —
германские желдороги.
Без денег
     карман —
болтается задарма,
да и много ли
       снесешь
           в кармане их?!
А Стиннеса
      карман —
           госбанк Германии.
У человеков
      слабенькие голоса,
а у многих
     и слабенького нет.
Голос
   Стиннеса —
        каждая полоса
тысячи
    германских газет.
Даже думать —
       и то
         незачем ему:
все Шпенглеры —
        только
           Стиннесов ум.
Глаза его —
     божьего
         глаза
            ярче,
и в каждом
     вместо зрачка —
            долла́рчик.
У нас
   для пищеварения
           кишечки узкие,
невелика доблесть.
А у Стиннеса —
       целая
          Рурская
область.
У нас пальцы —
       чтоб работой пылиться.
А у Стиннеса
      пальцы —
           вся полиция.
Оперение?
     Из ничего умеет оперяться,
даже
   из репараций.
А чтоб рабочие
       не пробовали
             вздеть уздечки,
у Стиннеса
     даже
        собственные эсдечики.
Немецкие
     эсдечики эти
кинутся
    на всё в свете —
и на врага
     и на друга,
на всё,
   кроме собственности
             Стиннеса
                 Гуго.
Растет он,
     как солнце
          вырастает в горах.
Над немцами
       нависает
           мало-помалу.
Золотом
    в мешке
        рубахи-крахмала.
Стоит он,
     в самое небо всинясь.
Галстуком
     мешок
        завязан туго.
Таков
   Стиннес
Гуго.

Примечание.

Не исчерпают
       сиятельного
             строки написанные —
целые
   нужны бы
        школы иконописные.
Надеюсь,
     скоро
        это солнце
разрисуют саксонцы.

Владимир Маяковский

Стоящим на посту

Жандармы вселенной,
          вылоснив лица,
стоят над рабочим:
         — Эй,
            не бастуй! —
А здесь
    трудящихся щит —
             милиция
стоит
   на своем
        бессменном посту.
Пока
   за нашим
        октябрьским гулом
и в странах
      в других
          не грянет такой, —
стой,
   береги своим караулом
копейку рабочую,
дом и покой.
Пока
   Волховстроев яркая речь
не победит
     темноту нищеты,
нутро республики
         вам беречь —
рабочих
    домов и людей
            щиты.
Храня республику,
         от людей до иголок,
без устали стой
        и без лени,
пока не исчезнут
        богатство и голод —
поставщики преступлений.
Враг — хитер!
       Смотрите в оба!
Его не сломишь,
        если сам лоботряс.
Помни, товарищ, —
         нужна учеба
всем,
   защищающим рабочий класс!
Голой рукой
      не взять врага нам,
на каждом участке
         преследуй их.
Знай, товарищ,
       и стрельбу из нагана,
и книгу Ленина,
        и наш стих.
Слаба дисциплина — петлю накинут.
Бандит и белый
        живут в ладах.
Товарищ,
     тверже крепи дисциплину
в милиционерских рядах!
Иной
   хулигану
       так
         даже рад, —
выйдет
    этакий
        драчун и голосило:
— Ничего, мол,
       выпимши —
            свой брат —
богатырская
      русская сила. —
А ты качнешься
        (от пива частого),
у целой улицы нос заалел:
— Ежели,
    мол,
      безобразит начальство,
то нам,
    разумеется,
          и бог велел! —
Сорвут работу
       глупым ляганьем
пивного чада
       бузящие ча́ды.
Лозунг твой:
      — Хулиганам
нет пощады! —
Иной рассуждает,
         морща лоб:
— Что цапать
       маленьких воришек?
Ловить вора,
      да такого,
           чтоб
об нем
    говорили в Париже! —
Если выудят
      миллион
          из кассы скряжьей,
новый
   с рабочих
        сдерет задарма.
На мелочь глаз!
        На мелкие кражи,
потрошащие
       тощий
          рабочий карман!
В нашей республике
          свет не равен:
чем дальше от центра —
           тем глубже ночи.
Милиционер,
      в темноту окраин
глаз вонзай
      острей и зорче!
Пока
   за нашим
        октябрьским гулом
и в странах других
         не пройдет такой —
стой,
   береги своим караулом
копейки,
    людей,
        дома
           и покой.

Владимир Маяковский

Тексты для издательства «Сегодняшний лубок» лубки — открытки

1

Живо заняли мы Галич,
Чтобы пузом на врага лечь.

2

Эх, и милый город Лык,
Поместился весь на штык!

3

Как заехали за Лык —
Видим — немцы прыг да прыг!

4

Не ходи австриец плутом —
Будешь битым русским кнутом.

5

По утру из Львова вышли,
Заночуем в Пржемышле.

6

Как австрийцы да за Краков
Пятят, будто стадо раков.

7

Скоро, скоро будем в Краков —
Удирайте от казаков!

8

Как орда Вильгельма, братцы,
Стала в поле спотыкаться.
Да в бою под Ковно
Вся была подкована.

9

Выезжали мы из Ковны,
Уж от немцев поле ровно.

10

Ах ты, милый город Люблин,
Под тобой был враг изрублен.

11

Эх ты, немец! Едем в Калиш,
Береги теперь бока лишь.

12

Как к Ивану-городу
Смяли немцу бороду.

13

Эх, и поле же у Торна,
На Берлин итти просторно!

14

Русским море по колено:
Скоро нашей будет Вена!

15

Немцу только покажи штык,
Забывает, бедный, фриштык.

16

С криком: «Deutschland über alles!»
Немцы с поля убирались.

17

Франц-Иосиф с войском рад
Взять у сербов Белоград.
Только Сербия — она им
Смяла шею за Дунаем.

18

Вот как немцы у Сувалок
Перепробовали палок.

19

Подходили немцы к Висле,
Да увидев русских — скисли

20

Как начнет палить винтовка,
Немцу будто и не ловко.

21

Выезжали мы за Млаву
Бить колбасников на славу.

22

Хоть у немца пушки Круппа,
Обернулось дело глупо.

23

Шел в Варшаву — сел у Пылицы.
Хоть ревет, а драться силится.

24

И без шляпы и без юбок
Убежала немка в Любек.

25

Жгут дома, наперли копоть,
А самим-то неча лопать.

26

Немцы, с горя сев в Берлин,
Раздувают цепелин.

27

Как казаки цепелину
Ободрали пелерину.

28

Неужели немец рыжий
Будет барином в Париже?
Нет уж, братцы, — клином клин,
Он в Париж, а мы в Берлин.

29

Хочет немец, зол и рыж,
У французов взять Париж.
Только немцы у француза
Положили к пузу пузо.

30

Ах, как немцам под Намюром
Достало́сь по шевелюрам.

31

Турки, севши у Димотики,
Чешут с голоду животики.

32

Немка турка у Стамбула
И одела, и обула.

Владимир Маяковский

Лозунги-рифмы

Десять лет боевых прошло.
Вражий раж —
                       еще не утих.
Может,
           скоро
                    дней эшелон
пылью
           всклубит
                          боевые пути.
Враг наготове.
                       Битвы грядут.
Учись
        шагать
                    в боевом ряду.
Учись
        отражать
                       атаки газовые,
смерти
           в минуту
                          маску показывая.
Буржуй угрожает.
                          Кто уймет его?
Умей
        управляться
                             лентой пулеметовой.
Готовится
              к штурму
                             Антанта чертова —
учись
        атакам,
                    штык повертывая.
Враг разбежится —
                             кто погонится?
Гнать златопогонников
                                   учись, конница.
Слышна
             у заводов
                             врага нога нам.
Учись,
          товарищ,
                          владеть наганом.
Не век
           стоять
                       у залива в болотце.
Крепите
             советский флот,
                                        краснофлотцы!
Битва не кончена,
                           только смолкла —
готовься, комсомолец
                                   и комсомолка.
Сердце
           республика
                             с армией сли́ла,
нету
     на свете
                 тверже сплава.
Красная Армия —
                          наша сила.
Нашей
           Красной Армии
                                   слава!

Владимир Маяковский

Во весь голос

Первое вступление в поэму

Уважаемые
      товарищи потомки!
Роясь
   в сегодняшнем
           окаменевшем го*не,
наших дней изучая потемки,
вы,
  возможно,
       спросите и обо мне.
И, возможно, скажет
          ваш ученый,
кроя эрудицией
        вопросов рой,
что жил-де такой
         певец кипяченой
и ярый враг воды сырой.
Профессор,
     снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
       о времени
            и о себе.
Я, ассенизатор
       и водовоз,
революцией
      мобилизованный и призванный,
ушел на фронт
       из барских садоводств
поэзии —
    бабы капризной.
Засадила садик мило,
дочка,
   дачка,
      водь
        и гладь —
сама садик я садила,
сама буду поливать.
Кто стихами льет из лейки,
кто кропит,
     набравши в рот —
кудреватые Митрейки,
           мудреватые Кудрейки —
кто их к черту разберет!
Нет на прорву карантина —
мандолинят из-под стен:
«Тара-тина, тара-тина,
т-эн-н…»
Неважная честь,
        чтоб из этаких роз
мои изваяния высились
по скверам,
     где харкает туберкулез,
где б***ь с хулиганом
           да сифилис.
И мне
   агитпроп
        в зубах навяз,
и мне бы
     строчить
          романсы на вас, —
доходней оно
       и прелестней.
Но я
  себя
    смирял,
        становясь
на горло
     собственной песне.
Слушайте,
     товарищи потомки,
агитатора,
     горлана-главаря.
Заглуша
    поэзии потоки,
я шагну
    через лирические томики,
как живой
     с живыми говоря.
Я к вам приду
       в коммунистическое далеко
не так,
   как песенно-есененный провитязь.
Мой стих дойдет
         через хребты веков
и через головы
        поэтов и правительств.
Мой стих дойдет,
         но он дойдет не так, —
не как стрела
       в амурно-лировой охоте,
не как доходит
        к нумизмату стершийся пятак
и не как свет умерших звезд доходит.
Мой стих
     трудом
         громаду лет прорвет
и явится
     весомо,
         грубо,
            зримо,
как в наши дни
        вошел водопровод,
сработанный
       еще рабами Рима.
В курганах книг,
        похоронивших стих,
железки строк случайно обнаруживая,
вы
 с уважением
       ощупывайте их,
как старое,
      но грозное оружие.
Я
 ухо
   словом
       не привык ласкать;
ушку девическому
         в завиточках волоска
с полупохабщины
         не разалеться тронуту.
Парадом развернув
         моих страниц войска,
я прохожу
     по строчечному фронту.
Стихи стоят
      свинцово-тяжело,
готовые и к смерти
          и к бессмертной славе.
Поэмы замерли,
        к жерлу прижав жерло
нацеленных
       зияющих заглавий.
Оружия
    любимейшего
готовая
    рвануться в гике,
застыла
    кавалерия острот,
поднявши рифм
        отточенные пики.
И все
   поверх зубов вооруженные войска,
что двадцать лет в победах
              пролетали,
до самого
     последнего листка
я отдаю тебе,
      планеты пролетарий.
Рабочего
     громады класса враг —
он враг и мой,
       от явленный и давний.
Велели нам
      идти
         под красный флаг
года труда
     и дни недоеданий.
Мы открывали
        Маркса
            каждый том,
как в доме
     собственном
            мы открываем ставни,
но и без чтения
        мы разбирались в том,
в каком идти,
        в каком сражаться стане.
Мы
  диалектику
        учили не по Гегелю.
Бряцанием боев
        она врывалась в стих,
когда
   под пулями
         от нас буржуи бегали,
как мы
    когда-то
         бегали от них.
Пускай
    за гениями
          безутешною вдовой
плетется слава
        в похоронном марше —
умри, мой стих,
        умри, как рядовой,
как безымянные
         на штурмах мерли наши!
Мне наплевать
        на бронзы многопудье,
мне наплевать
        на мраморную слизь.
Сочтемся славою —
         ведь мы свои же люди, —
пускай нам
      общим памятником будет
построенный
       в боях
          социализм.
Потомки,
     словарей проверьте поплавки:
из Леты
    выплывут
         остатки слов таких,
как «проституция»,
          «туберкулез»,
                 «блокада».
Для вас,
    которые
         здоровы и ловки,
поэт
  вылизывал
        чахоткины плевки
шершавым языком плаката.
С хвостом годов
        я становлюсь подобием
чудовищ
     ископаемо-хвостатых.
Товарищ жизнь,
        давай быстрей протопаем,
протопаем
      по пятилетке
             дней остаток.
Мне
  и рубля
      не накопили строчки,
краснодеревщики
         не слали мебель на дом.
И кроме
    свежевымытой сорочки,
скажу по совести,
         мне ничего не надо.
Явившись
     в Це Ка Ка
          идущих
              светлых лет,
над бандой
      поэтических
             рвачей и выжиг
я подыму,
     как большевистский партбилет,
все сто томов
       моих
          партийных книжек.

Владимир Маяковский

Тревога

Сорвете производство —
                                      пятилетку провороните.
Гудки,
        гудите
                   во все пары.
На важнейшем участке,
                                     на важнейшем фронте —
опасность,
                 отступление,
                                      прорыв.
Враг
       разгильдяйство
                                не сбито начисто.
Не дремлет
                 неугомонный враг.
И вместо
              высокого,
                              настоящего качества —
порча,
        бой,
              брак.
Тонет
        борьба,
                    в бумажки канув.
Борьбу
          с бюрократом
                                ставьте на ноги
Не дадим,
              чтоб для каких-то
                                         бюрократов-болванов
ухудшилось
                 качество
                                болванки.
Поход
        на себестоимость
                                   заводами начат,
скоро ль
              на лопатки
                                цены положите?
Цены
        металлов
                       прыгают и скачут,
скачут
         вверх,
                    как хорошие лошади.
Брось
        не скрепленное
                                делом
                                           пустословие!
Не сиди
            у инструкций в тени.
Чем жаловаться
                          на
                               «об ективные условия»,
сам
     себя подтяни.
Назвался
              «ударник»
                               и ждешь оваций.
Слова —
             на кой-они лях!
Товарищ,
              выйди
                          соревноваться
не в вызовах,
                      а
                          в делах.
Партиец,
              не жалуйся
                                на свое неуменье,
задумайся,
                 профсоюзная головка.
Срыв
        промфинплана
                                преступен
                                                 не менее,
чем спячка
                 в хлебозаготовках.
Кривая прогулов
                          снизилась,
                                            спала.
Заметно
             и простому глазу.
Но мало того,
                      что прогулов мало! —
И труд
          используй
                          до отказу.
Сильным
              средством
                                лечиться надо,
наружу
           говор скрытненький!
Примите
              против
                          внутренних неполадок
внутреннее
                 лекарство
                                  самокритики
Иди,
      работа,
                 ровно и планно.
Разводите
                 все пары!
В прорванных
                      цифрах
                                   промфинплана
забьем,
           заполним прорыв!