Владимир Маяковский - стихи про войну

Найдено 25

Владимир Маяковский

Война хозяйство разгромила (Агитплакаты)

1.
Война хозяйство разгромила.
2.
Надо восстановить хозяйство.
3.
Неделя профдвижения —
4.
смотр производственным силам.


Владимир Маяковский

Война окончена… (РОСТА №898)

Война окончена,
но от этого одного мало счастья.
Чтоб восстановилась Россия, разрушенная войной, —
в жизни тыла прими участье.


Владимир Маяковский

Америка и Япония лихорадочно готовятся к войне (РОСТА №870)

1.
Коммунисты ведут войны для того,
2.
чтоб был мир.
3.
Империалисты же для того заключают мир,
4.
чтоб загорелась новая война.


Владимир Маяковский

На войне опасность всегда есть… (РОСТА №907)

1.
На войне опасность всегда есть.
2.
Не будем считать воро́н там,
3.
так же и здесь:
4.
разгильдяй не справится с хозяйственным фронтом.


Владимир Маяковский

Ты хочешь освободиться от тяжести войны?.. (РОСТА №523)

1.
Ты хочешь освободиться от тяжести войны?
2.
Хочешь мира со всеми?
3.
Хочешь работать, а не драться, хочешь, —
4.
значит, Врангеля надо разбить стараться.


Владимир Маяковский

Мы отучили ряд могучих держав от войны с нами, но надо быть готовым (РОСТА № 743)

1.
Многих нам удалось отучить.
2.
Но и многие не перестают ножи точить.
3.
Перейдя на путь трудовых годов,
4.
товарищ, и к этому будь готов!


Владимир Маяковский

Мы победили войну — отчего?.. (РОСТА №753)

1.
Мы победили войну — отчего?
2.
Оттого, что вместе двинулась рабочая и крестьянская рать.
3.
Надо с этого пример и в труде брать.Если рабочий даст крестьянину свое оружие,
4.
а крестьянин рабочему свое —
5.
не выдержит разруха,
6.
победим и ее!


Владимир Маяковский

Мы и до войны хотели мириться… (РОСТА №213)

1.
Мы и до войны хотели мириться,
2.
да паны не хотят.
3.
Красная Армия панов зажала, как котят.
4.
Лезет мириться теперь пановьё, помогает Антанта во всю мочь.
5.
Ладно, помиримся, только голову не морочь.
6.
С рабочими Польши заключим мир.
7.
А с панами так покончим мы.


Владимир Маяковский

Раньше была война национальная… (РОСТА №187)

1.
Раньше была война национальная,
2.
стала теперь война классово́й.
3.
Теперь каждый буржуй друг буржую.
4.
Каждый пролетарий пролетарию свой.
5.
Мы воюем с панским родом, а не с польским трудовым народом.
6.
И не с панами мы заключим мир, пролетарию руку протянем мы.
7.
Чтоб этого достигнуть и не воевать больше, об единитесь, пролетарии России и Польши.


Владимир Маяковский

Если даже совсем окончим войну… (РОСТА №806)

1.
Если даже совсем окончим войнуи домой вернемся,
2.
этих не вернуть!
3.
Кто же займет пустые места?
4.
Надо вместо людей — проводам на работу стать.Пустим по проводам электричества волны
и машинами места пустые заполним.


Владимир Маяковский

Нечеловеческой силы требовала война… (Главполитпросвет №285)

1.
Нечеловеческой силы требовала война.
2.
Война окончилась.
3.
Передохнуть захотелось нам.
4.
Приказ о демобилизации во́ину мил.
5.
Многие успокоились — побиты, мол, белые.
6.
В результате — некоторое разложение ослабленных сил, притихла наша энергия ослабелая.
7.
Видит голод: работаем еле, —
8.
лезет голод во все щели.
9.
Только организация побьет голод.1
0.
Направьте ж на голод пролетарский молот.1
1.
Отдыхать некогда, чего разинул рот! 1
2.
Товарищи — на новые позиции. Вперед!


Владимир Маяковский

Тамбовская губерния заготовила 15 500 000 яиц… (РОСТА №440)

1.
Тамбовская губерния заготовила 15 500 000 яиц.
2.
А Украина — всего 4 860 59
0.
3.
А должна бы Украина заготовить много больше других губерний.
4.
Отчего мало?
5.
Оттого, что на Украине война.
6.
Украине пришлось не продовольствие заготовлять,
7.
а снаряды.
8.
Что же делать, чтобы быть сытым?
9.
Добить зачинщика последней войны — барона Врангеля.


Владимир Маяковский

Признали долг (Главполитпросвет №403)

1.
Чтоб возродить промышленность,
2.
чтоб могла прокормиться Волга,
3.
много уступок делает рабоче-крестьянское правительство:
4.
даже соглашается на признание большей части царского долга.
5.
Если не признать царского долга,
6.
придется еще воевать долго.
7.
Иностранная буржуазия и знатьбудет стараться силой долг взять.
8.
хоть мы победителями выходили и в будущем выйдем из войн этого рода,
9.
всё женеслыханные бедствия несет война
миллионам трудового народа.1
0.
Чтоб нас признали, 1
1.
чтоб мирным трудомдостроить наш советский дом, 1
2.
не имеем возможности иной, —купим мир такой ценой.


Владимир Маяковский

Последняя страничка гражданской войны

Слава тебе, краснозвездный герой!
Землю кровью вымыв,
во славу коммуны,
к горе за горой
шедший твердынями Крыма.
Они проползали танками рвы,
выпятив пушек шеи, —
телами рвы заполняли вы,
по трупам перейдя перешеек,
Они
за окопами взрыли окоп,
хлестали свинцовой рекою, —
а вы
отобрали у них Перекоп
чуть не голой рукою.
Не только тобой завоеван Крым
и белых разбита орава, —
удар твой двойной:
завоевано им
трудиться великое право.
И если
в солнце жизнь суждена
за этими днями хмурыми,
мы знаем —
вашей отвагой она
взята в перекопском штурме.
В одну благодарность сливаем слова
тебе,
краснозвездная лава.
Во веки веков, товарищи,
вам —
слава, слава, слава!


Владимир Маяковский

Война об явлена

«Вечернюю! Вечернюю! Вечернюю!
Италия! Германия! Австрия!»
И на площадь, мрачно очерченную чернью,
багровой крови пролилась струя!

Морду в кровь разбила кофейня,
зверьим криком багрима:
«Отравим кровью игры Рейна!
Громами ядер на мрамор Рима!»

С неба изодранного о штыков жала,
слёзы звезд просеивались, как мука в сите,
и подошвами сжатая жалость визжала:
«Ах, пустите, пустите, пустите!»

Бронзовые генералы на граненом цоколе
молили: «Раскуйте, и мы поедем!»
Прощающейся конницы поцелуи цокали,
и пехоте хотелось к убийце — победе.

Громоздящемуся городу уродился во сне
хохочущий голос пушечного баса,
а с запада падает красный снег
сочными клочьями человечьего мяса.

Вздувается у площади за ротой рота,
у злящейся на лбу вздуваются вены.
«Постойте, шашки о шелк кокоток
вытрем, вытрем в бульварах Вены!»

Газетчики надрывались: «Купите вечернюю!
Италия! Германия! Австрия!»
А из ночи, мрачно очерченной чернью,
багровой крови лилась и лилась струя.


Владимир Маяковский

Долой!

Западным братьям

Старья лирозвоны
         умели вывести
лик войны
     завидной красивости.
В поход —
     на подвиг,
          с оркестром и хором!
Девицы глазеют
        на золото форм.
Сквозь губки в улыбке,
           сквозь звезды очей —
проходят
     гусары
         полком усачей.
В бою погарцуй —
        и тебе
            за доблести
чины вручены,
       эполеты
           и области.
А хочешь —
      умри
         под ядерным градом, —
тебе
  века
     взмонументят награду.
Кое-кто
    и сегодня
         мерином сивым
подвирает,
     закусив
         поэтические удила́:
«Красивые,
      во всем красивом,
они
  несли свои тела…»
Неужели красиво?
         Мерси вам
за эти самые
      красивые дела!
Поэтами облагороженная
             война и военщина
должна быть
       поэтом
           оплевана и развенчана.
Война —
    это ветер
         трупной вонищи.
Война —
    завод
       по выделке нищих.
Могила
    безмерная
         вглубь и вширь,
голод,
   грязь,
      тифы и вши.
Война —
    богатым
        банки денег,
а нам —
    костылей
         кастаньетный теньк.
Война —
    приказ,
        война —
            манифест:
— Любите
     протезами
          жен и невест! —
На всей планете,
        товарищи люди,
об явите:
     войны не будет!
И когда понадобится
          кучки
             правителей и правительств
истребить
     для мира
          в целом свете,
пролетарий —
       мира
          глашатай и провидец —
не останавливайся
         перед этим!


Владимир Маяковский

Россия — единое советское хозяйство (РОСТА № 280)

Власть советская —
власть России всей:
каждый угол в ней
равно дорог ей.
Сёла в ней стоят,
города стоят,
надо всюду
жизнь
повести на лад.
Лекарей дадут,
коль хрома нога;
если ноги целы,
то хромым помогай.
Это сказ к тому,
что была война.
Больше всех кого
разнесла она?
От войны
никому
удовольствия нет,
но с нее
городам
самый больший вред.
1.
Фронту всё неси,
всё для фронта дай, —
для себя
совсем
не живут города.
2.
Путь железный
жизнь
в городища льет,
по путям
война
городища бьет.
3.
Чтоб дышать,
нужна городам руда.
На руду
война
направляет удар.
4.
Сломан транспорт раз, —
в город хлеб не шлют.
Подкормиться в село
мчит рабочий люд.
5.
Город — к свету путь,
город — в знание дверь.
Дверь закроют
Русь одичает, как зверь.
6.
Много рук
война
отняла от сёл,
взято многое,
но не взято всё.
За селом,
как всегда,
сочный зелен луг.
Батареей
его
не застрелишь вдруг.
7.
За коровою
ходит бык хвостат, —
так же множится
гущь крестьянских стад.
8.
Власть советская
на Россию глядит, —
удивителен
и плачевен вид:
город-голову
искалечил бой,
ноги-сёла
живут,
занимаясь ходьбой.
9.
Как живого
нельзя
пополам разделить,
так и это впредь
невозможно длить.1
0.
Надо взять у одних,
надо дать другим, —
если есть у вас,
было чтоб и им.
Отбирает власть
масло, хлеб и мед
и голодным даст
то, что с вас возьмет.1
1.
Коль у бедных берет,
братцы, верьте ей:
значит, есть
на Руси
те, что вас голодней!


Владимир Маяковский

Костоломы и мясники

В газетах барабаньте,
в стихах растрезвоньте —
трясь
границам в край,
грозит
нам,
маячит на горизонте
война.
Напрасно уговаривать.
Возражать напрасно:
пушкам ли бояться
ораторских пугачей?
Непобедима
эта опасность,
пока
стоит
оружием опоясано
хоть одно государство
дерущихся богачей.
Не верьте
потокам
речистой патоки.
Смотрите,
куда
глаза ни кинь, —
напяливают
бо́енскую
прозодежду — фартуки
Фоши-костоломы,
Чемберлены-мясники.
Покамест
о запрещении войны
болтают
разговорчивые Келло́ги,
запахом
завтрашней крови
опоены́,
оскалясь штыками
и оружием иным,
вылазят Пилсудские
из берлоги.
На вас охота.
Ты —
пойдешь.
Готовься, молодежь!
Хотите,
не хотите ль,
не обезоружена
война еще.
Любуйтесь
блестками
мундирной трухи.
А она
заявится,
падалью воняющая,
кишки
дерущая
хлебом сухим.
Готовьте,
готовьте
брата и сына,
плетите
горы
траурных венков.
Слышу,
чую
запах бензина
прущих
танков
и броневиков.
Милого,
черноглазого
в последний
раз
покажите милой.
Может,
завтра
хваткой газовой
набок
ему
своротит рыло.
Будет
жизнь
дешевле полтинника,
посудиной
ломаемой
черепов хряск.
И спрячет
смерть
зиме по холодильникам
пуды
— миллионы —
юношеских мяс.
Не то что
выстрел,
попасть окурку —
и взорванный
мир
загремит под обрыв.
Товарищи,
схватите,
оторвите руку,
вынимающую
рево́львер
из кобуры.
Мы
привыкли так:
атака лобовая,
а потом
пером
обычное копанье.
Товарищи,
не забывая
и не ослабевая,
громыхайте лозунгами
этой кампании!
Гнев,
гуди
заводом и полем,
мир
защищая,
встань скалой.
Крикни зачинщику:
«Мы не позволим!
К черту!
Вон!
Довольно!
Долой!»
Мы против войны,
но если грянет —
мы
не растеряемся
безмозглым бараньём.
Не прячась
под юбку
пацифистской няни —
винтовки взяв,
на буржуев обернем.


Владимир Маяковский

Смыкай ряды!

Чтоб крепла трудовая Русь,
одна должна быть почва:
неразрываемый союз
крестьянства
        и рабочего.
Не раз мы вместе были, чать:
лихая
         шла година.
Рабочих
     и крестьянства рать
шагала воедино.
Когда пришли
          расправы дни,
мы
      вместе
     шли
             на тронище,
и вместе,
     кулаком одним,
покрыли по коронище.
Восстав
     на богатейский мир,
союзом тоже,
         вместе,
пузатых
     с фабрик
          гнали мы,
пузатых —
     из поместий.
Войной
     вражи́ще
          лез не раз.
Единокровной дружбой
война
     навек
          спаяла нас
красноармейской службой.
Деньки
     становятся ясней.
Мы
      занялися стройкой.
Крестьянин! Эй!
        Еще тесней
в ряду
   с рабочим
        стой-ка!
Бельмо
    для многих
          красный герб.
Такой ввинтите болт им —
чтобы вовек
     крестьянский серп
не разлучился
         с молотом.
И это
         нынче
     не слова —
прошла
    к словам привычка!
Чай, всем
     в глаза
         бросалось вам
в газетах
     слово
        «смычка»?
— Сомкнись с селом! — сказал Ильич,
и город
    первый
         шествует.
Десятки городов
         на клич
над деревнями
        шефствуют.
А ты
        в ответ
      хлеба рожай,
делись им
     с городами!
Учись —
     и хлеба урожай
учетверишь
      с годами.


Владимир Маяковский

На Западе все спокойно

Как совесть голубя,
          чист асфальт.
Как лысина банкира,
          тротуара плиты
(после того,
      как трупы
           на грузовозы взвалят
и кровь отмоют
        от плит поли́тых).
В бульварах
      буржуеныши,
             под нянин сказ,
медведям
     игрушечным
            гладят плюшики
(после того,
      как баллоны
            заполнил газ
и в полночь
      прогрохали
            к Польше
                 пушки).
Миротворцы
      сияют
         цилиндровым глянцем,
мозолят язык,
       состязаясь с мечом
(после того,
      как посланы
             винтовки афганцам,
а бомбы —
     басмачам).
Сидят
   по кафе
       гусары спешенные.
Пехота
    развлекается
           в штатской лени.
А под этой
     идиллией —
           взлихораденно-бешеные
военные
    приготовления.
Кровавых капель
         пунктирный путь
ползет по земле, —
         недаром кругла!
Кто-нибудь
      кого-нибудь
подстреливает
       из-за угла.
Целят —
    в сердце.
         В самую точку.
Одно
   стрельбы командирам
              надо —
бунтовщиков
       смирив в одиночку,
погнать
    на бойню
         баранье стадо.
Сегодня
    кровишка
         мелких стычек,
а завтра
    в толпы
        танки тыча,
кровищи
     вкус
        война поймет, —
пойдет
    хлестать
         с бронированных птичек
железа
    и газа
       кровавый помет.
Смотри,
    выступает
         из близких лет,
костьми постукивает
          лошадь-краса.
На ней
    войны
        пожелтелый скелет,
и сталью
     синеет
         смерти коса.
Мы,
  излюбленное
         пушечное лакомство,
мы,
  оптовые потребители
             костылей
                  и протез,
мы
  выйдем на улицу,
           мы
             1 августа
аж к небу
     гвоздями
          прибьем протест.
Долой
   политику
        пороховых бочек!
Довольно
     до́ма
        пугливо щуплиться!
От первой республики
           крестьян и рабочих
отбросим
     войны
         штыкастые щупальцы.
Мы
  требуем мира.
         Но если
             тронете,
мы
  в роты сожмемся,
           сжавши рот.
Зачинщики бойни
         увидят
             на фронте
один
   восставший
         рабочий фронт.


Владимир Маяковский

Парижская коммуна

Храните
    память
        бережней.
Слушай
    истории топот.
Учитывай
     в днях теперешних
прошедших
      восстаний
           опыт.
Через два
     коротких месяца,
почуяв —
    — Коммуна свалится! —
волком,
    который бесится, —
бросились
     на Коммуну
           версальцы.
Пощады
    восставшим рабочим —
               нет.
Падают
    сраженными.
Их тридцать тысяч —
          пулей
             к стене
пришито
    с детьми и женами.
Напрасно
     буржуева ставленника
молить,
    протянув ладони:
тридцать тысяч
        кандальников
звенит
    по каторгам Каледонии.
Пускай
    аппетит у пушек
            велик —
насытились
      до отвала.
А сорок тысяч
       в плевках
            повели
томить
    в тюремных подвалах.
Погибла Коммуна.
         Легла,
            не сумев,
одной
   громадой
        бушуя,
полков дисциплиной
          выкрепить гнев —
разбить
    дворян и буржуев.
И вот
   выползает
        дворянство — лиса,
пошло,
   осмотревшись,
          праздновать.
И сам
   Галифе
       припустился плясать
на клочьях
     знамени красного.
На нас
   эксплуататоры
          смотрят дрожа,
и многим бы
      очень хотелось,
чтоб мы,
    кулак диктатуры разжав,
расплылись —
       в мягкотелость.
Но мы
   себя
     провести не дадим.
Верны
   большевистскому знамени,
мы
  помним
      версальских
            выстрелов дым
и кровью
     залитые камни.
Густятся
    военные тучи,
кружат
    Чемберлены-во́роны,
но зрячих
     история учит —
шаги
   у нее
      повторны.
Будет
   война
      кануном —
за войнами
      явится близкая,
вторая
   Парижская коммуна —
и лондонская,
       и римская,
            и берлинская.


Владимир Маяковский

Два мая

Сегодня
    забыты
        нагайки полиции.
От флагов
     и небо
        огнем распалится.
Поставить
     улицу —
         она
           от толп
в один
   смерчевой
        развихрится столб.
В Европы
     рванется
         и бешеный раж ее
пойдет
    срывать
        дворцов стоэтажие.
Но нас
    не любовь сковала,
             но мир
рабочих
    к борьбе
        взбарабанили мы.
Еще предстоит —
        атакой взбежа,
восстаньем
     пройти
         по их рубежам.
Их бог,
   как и раньше,
          жирен с лица.
С хвостом
     золотым,
         в копытах тельца.
Сидит расфранчен
         и наодеколонен.
Сжирает
    на день
        десять колоний.
Но скоро,
     на радость
          рабам покорным,
забитость
     вырвем
         из сердца
              с корнем.
Но будет —
     круги
        расширяются верно
и Крест-
    и Проф-
        и Коминтерна.
И это будет
     последний… —
           а нынче
сердцами
     не нежность,
           а ненависть вынянчим.
Пока
  буржуев
      не выжмем,
            не выжнем —
несись
   по мужицким
         разваленным хижинам,
несись
   по асфальтам,
          греми
             по торцам:
— Война,
    война,
       война дворцам!
А теперь
    картина
        идущего,
вернее,
   летящего
       грядущего.
Нет
  ни зим,
      ни осеней,
           ни шуб…
Май —
   сплошь.
       Ношу
к луне
   и к солнцу
        два ключа.
Хочешь —
    выключь.
        Хочешь —
             включай.
И мы,
   и Марс,
       планеты обе
слетелись
     к бывшей
          пустыне Гоби.
По флоре,
     эту печку
          обвившей,
никто
   не узнает
       пустыни бывшей.
Давно
   пространств
         меж мирами Советы
слетаются
     со скоростью света.
Миллионами
      становятся в ряд
самолеты
     на первомайский парад.
Сотня лет,
     без самого малого,
как сбита
     банда капиталова.
Год за годом
      пройдут лета еще.
Про них
    и не вспомнит
           мир летающий.
И вот начинается
         красный парад,
по тысячам
      стройно
          скользят и парят.
Пустили
    по небу
        красящий газ —
и небо
   флагом
      красное враз.
По радио
     к звездам
          — никак не менее! —
гимны
   труда
      раскатило
           в пение.
И не моргнув
      (приятно и им!)
планеты
    в ответ
        рассылают гимн.
Рядом
   с этой
      воздушной гимнастикой
— сюда
    не нанесть
         бутафорский сор —
солнце
   играм
      один режиссер.
Всё
  для того,
      веселиться чтобы.
Ни ненависти,
       ни тени злобы.
А музыка
     плещется,
          катится,
              льет,
пока
  сигнал
     огласит
         — разлёт! —
И солнцу
    отряд
       марсианами вскинут.
Купают
    в лучах
        самолетовы спины.


Владимир Маяковский

Мощь Британии

Британская мощь
        целиком на морях, —
цари
   в многоводном лоне.
Мечта их —
     одна:
        весь мир покоря,
бросать
    с броненосцев своих
              якоря
в моря
   кругосветных колоний.
Они
  ведут
     за войной войну,
не бросят
     за прибылью гнаться.
Орут:
  — Вперед, матросы!
           А ну,
за честь
    и свободу нации! —
Вздымаются бури,
         моря́ беля,
моряк
   постоянно на вахте.
Буржуи
    горстями
         берут прибыля
на всем —
     на грузах,
          на фрахте.
Взрываются
      мины,
         смертями смердя,
но жир у богатых
        отрос;
страховку
     берут
        на матросских смертях,
и думает
    мрачно
        матрос.
Пока
  за моря
      перевозит груз,
он думает,
     что на берегу
все те,
   кто ведет
        матросский союз,
копейку
    его
      берегут.
А на берегу
     союзный глава,
мистер
    Гевлок Вильсо́н,
хозяевам
     продал
         дела и слова
и с жиру
    толстеет, как слон.
Хозяева рады —
        свой человек,
следит
   за матросами
          круто.
И ловит
    Вильсон
        солидный чек
на сотню
    английских фунтов.
Вильсон
    к хозяевам впущен в палаты
и в спорах
     добрый и миленький.
По ихней
    просьбе
        с матросской зарплаты
спускает
    последние шиллинги.
А если
   в его махинации
           глаз
запустит
    рабочий прыткий,
он
  жмет плечами:
         — Никак нельзя-с:
промышленность
        терпит убытки. —
С себя ж
    и рубля не желает соскресть,
с тарифной
      иудиной сетки:
вождю, мол,
      надо
         и пить, и есть,
и, сами знаете,
       детки.
Матрос, отправляясь
          в далекий рейс,
к земле
    оборачивай уши,
глаза
   нацеливай
         с мачт и рей
на то,
   что творится на суше!
Пардон, Чемберлен,
         что в ваши дела
суемся
    поэмой этой!
Но мой Пегас,
       порвав удила,
матросам
     вашим
         советует:
— В обратную сторону
          руль завертя,
вернитесь
     к союзным сонмам
и дальше
     плывите,
          послав к чертям
продавшего вас
        Вильсона! —
За борт союза
       в мгновение в одно!
Исчезнет —
      и не был как будто:
его
  моментально
         потянет на дно
груз
  иудиных фунтов.


Владимир Маяковский

Я и Наполеон

Я живу на Большой Пресне,
36, 2
4.
Место спокойненькое.
Тихонькое.
Ну?
Кажется — какое мне дело,
что где-то
в буре-мире
взяли и выдумали войну?

Ночь пришла.
Хорошая.
Вкрадчивая.
И чего это барышни некоторые
дрожат, пугливо поворачивая
глаза громадные, как прожекторы?
Уличные толпы к небесной влаге
припали горящими устами,
а город, вытрепав ручонки-флаги,
молится и молится красными крестами.
Простоволосая церковка бульварному
изголовью
припала, — набитый слезами куль, —
а У бульвара цветники истекают кровью,
как сердце, изодранное пальцами пуль.
Тревога жиреет и жиреет,
жрет зачерствевший разум.
Уже у Ноева оранжереи
покрылись смертельно-бледным газом!
Скажите Москве —
пускай удержится!
Не надо!
Пусть не трясется!
Через секунду
встречу я
неб самодержца, —
возьму и убью солнце!
Видите!
Флаги по небу полощет.
Вот он!
Жирен и рыж.
Красным копытом грохнув о площадь,
в езжает по трупам крыш!

Тебе,
орущему:
«Разрушу,
разрушу!»,
вырезавшему ночь из окровавленных карнизов,
я,
сохранивший бесстрашную душу,
бросаю вызов!

Идите, из еденные бессонницей,
сложите в костер лица!
Все равно!
Это нам последнее солнце —
солнце Аустерлица!

Идите, сумасшедшие, из России, Польши.
Сегодня я — Наполеон!
Я полководец и больше.
Сравните:
я и — он!

Он раз чуме приблизился троном,
смелостью смерть поправ, —
я каждый день иду к зачумленным
по тысячам русских Яфф!
Он раз, не дрогнув, стал под пули
и славится столетий сто, —
а я прошел в одном лишь июле
тысячу Аркольских мостов!
Мой крик в граните времени выбит,
и будет греметь и гремит,
оттого, что
в сердце, выжженном, как Египет,
есть тысяча тысяч пирамид!

За мной, из еденные бессонницей!
Выше!
В костер лица!
Здравствуй,
мое предсмертное солнце,
солнце Аустерлица!

Люди!
Будет!
На солнце!
Прямо!
Солнце с ежится аж!
Громче из сжатого горла храма
хрипи, похоронный марш!
Люди!
Когда канонизируете имена
погибших,
меня известней, —
помните:
еще одного убила война —
поэта с Большой Пресни! —


Владимир Маяковский

Не юбилейте!

Мне б хотелось
                      про Октябрь сказать,
                                                    не в колокол названивая,
не словами,
                украшающими
                                      тепленький уют, —
дать бы
            революции
                            такие же названия,
как любимым
                    в первый день дают!
Но разве
              уместно
                           слово такое?
Но разве
              настали
                           дни для покоя?
Кто галоши приобрел,
                                кто зонтик;
радуется обыватель:
                              «Небо голубо̀…»
Нет,
       в такую ерунду
                              не расказёньте
боевую
           революцию — любовь.

* * *

В сотне улиц
                   сегодня
                                на вас,
                                           на меня
упадут огнем знамена̀.
Будут глотки греметь,
                                за кордоны катя
огневые слова про Октябрь.

* * *

Белой гвардии
                      для меня
                                    белей
имя мертвое: юбилей.
Юбилей — это пепел,
                              песок и дым;
юбилей —
               это радость седым;
юбилей —
               это край
                            кладбищенских ям;
это речи
             и фимиам;
остановка предсмертная,
                                     вздохи,
                                                елей —
вот что лезет
                    из букв
                               «ю-б-и-л-е-й».
А для нас
               юбилей —
                              ремонт в пути,
постоял —
                и дальше гуди.
Остановка для вас,
                            для вас
                                        юбилей —
а для нас
               подсчет рублей.
Сбереженный рубль —
                                сбереженный заряд,
поражающий вражеский ряд.
Остановка для вас,
                            для вас
                                        юбилей —
а для нас —
                это сплавы лей.
Разобьет
              врага
                       электрический ход
лучше пушек
                    и лучше пехот.
Юбилей!
А для нас —
                  подсчет работ,
перемеренный литрами пот.
Знаем:
           в графиках
                            довоенных норм
коммунизма одежда и корм.
Не горюй, товарищ,
                            что бой измельчал:
— Глаз на мелочь! —
                              приказ Ильича.
Надо
        в каждой пылинке
                                    будить уметь
большевистского пафоса медь.

* * *

Зорче глаз крестьянина и рабочего,
и минуту
              не будь рассеянней!
Будет:
          под ногами
                            заколеблется почва
почище японских землетрясений.
Молчит
            перед боем,
                              топки глуша,
Англия бастующих шахт.
Пусть
         китайский язык
                                мудрен и велик. —
знает каждый и так,
                             что Кантон
тот же бой ведет,
                         что в Октябрь вели
наш
       рязанский
                       Иван да Антон.
И в сердце Союза
                           война.
                                     И даже
киты батарей
                    и полки́.
Воры
         с дураками
                         засели в блинда̀жи
растрат
            и волокит.
И каждая вывеска:
                            — рабкооп —
коммунизма тяжелый окоп.
Война в отчетах,
                        в газетных листах —
рассчитывай,
                    режь и крои́.
Не наша ли кровь
                          продолжает хлестать
из красных чернил РКИ?!
И как ни тушили огонь —
                                    нас трое!
Мы
      трое
              охапки в огонь кидаем:
растет революция
                           в огнях Волховстроя,
в молчании Лондона,
                                в пулях Китая.
Нам
       девятый Октябрь —
                                    не покой,
                                                  не причал.
Сквозь десятки таких девяти
мозг живой,
                  живая мысль Ильича,
нас
      к последней победе веди!