Владимир Маяковский - стихи про труд

Найдено 27

Владимир Маяковский

Рис. В.В. Маяковского «Победа в труде» (РОСТА №867)

1.
Смотри, —
2.
без труда не раздав и муху.
3.
Трудись!
4.
И победим разруху.


Владимир Маяковский

Совет Труда и Обороны сделал ассигнование миллионное… (Главполитпросвет №64)

1.
Совет Труда и Обороны сделал ассигнование миллионное.
2.
Но помните, — не вечна сумма оная;
3.
постоянный хлеб рабочим дадут
4.
только труд, труд и труд.


Владимир Маяковский

Эй, товарищи, за труд!.. (Главполитпросвет №146)

1.
Эй, товарищи, за труд!
2.
Мы в работе ловки, —
3.
если дыры там и тут,
4.
нам не до маёвки.


Владимир Маяковский

Мы прогнали врага одного… (РОСТА №648)

1.
Мы прогнали врага одного.
2.
На труд Россия двинуться готова.
3.
Но снова небо заволокло тьмой.
4.
Враги смыты.
5.
Снова к труду!
6.
Товарищ, иди! Разруху с России смой.


Владимир Маяковский

На мирный труд перейти думалось с езду седьмому… (РОСТА №654)

1.
На мирный труд перейти думалось с езду седьмому,
2.
но снова буржуи нас бросили в военный омут.Белые сунулись, —
3.
не понравилось им. 
4.
Стоит неприступной власть Советов.
5.
Если этого врага разгромим,
6.
заживем среди удобств, тепла и света.


Владимир Маяковский

Неделя охраны труда (РОСТА № 317)

Рабочий!

Советская Россия — твой дом!
Иди и сам смотри за трудом.

Сам от труда не отворачивай взора,
больше не будет хозяйского вздора.

Если пыль сейчас не сотрешь, помни,
получишь чахотку и говори: «Поделом мне».

Кто дыр и щелей сейчас не чинит, —
зимой не жалуйся на страшный морозище.

Кто сейчас над чисткой спины не корчит, —
не удивляйтесь машин порче.

Всех нерях и лентяев пусть остановит грозная речь:
«Товарищи! Надо для себя заводы беречь!»

Чтоб это солнце взошло, мир согревать начиная,
пусть сейчас рабочий убирает, чистит и починяет.


Владимир Маяковский

Мы прогнали с биржи труда тех, кто так пролез туда

1.
«Транспортники», усевшись в круг,
железнодорожничают не покладая рук
2.
Вот день работницы «текстильной», —
мадам узор драконит стильный
3.
Вот матерой «пищевичочек»,
по пуду каждая из щечек
4.
А «водник», разжирев моржом,
сидит и пьет себе «Боржом»
1.
Нарисованы нэпманы, играющие в «chemin de fer» («железку»).
2.
Буржуйка у себя дома за вышиваньем.
3.
Толстый буржуй за обедом.
4.
Подагрический старик пьет минеральные воды.


Владимир Маяковский

Если вы не знаете об урегулировании оплаты дектрета, осмотрите это (Главполитпросвет №143)

1.
Чтоб труд рабочего был оплачен, намучаешься, прямо хоть растекайся в плаче.
2.
Советский бюрократхоть тут рабочему подгадить рад.
3.
«Вы, — говорит, — плату получить не хотите ль?
4.
А почему не подписался Петров письмоводитель?
5.
А это чья подпись
?.. Ивановой, секретарши?..
6.
Не допущу: надо секретаря постарше!
7.
Подписи-то такие, да не та печать».
8.
Не угодно ли сначала бегать начать.
9.
Походивши 2–3 месяца, впору повеситься.1
0.
По последнему декретудолжны уничтожить волокиту эту.1
1.
Кто увеличил производительность трудом личным, 1
2.
тому и заработок должен быть увеличенным.1
3.
Чтоб работа без задержек могла идти, 1
4.
работу сделанную без задержек оплати!


Владимир Маяковский

Совет труда и обороны издал декрет! (Главполитпросвет №183)

1.
Отныне
езды на паровозах нет.
2.
Дуракам, известно, закон не писан.
3.
Много в поезде мест, или мало, —
садятся как и на что попало.
4.
Паровоз, мол, не лошадь,
паровоз, мол, силён,
всякую тяжесть выдержит он.
5.
А паровозу вред не малый;
капля по капле ломает скалы.
6.
Сегодня мало,
завтра мало,
7.
а через месяц
публика паровоз поломала.
8.
А главное — машинисту грех чистый.
Стонут от помехи кочегары и машинисты.
9.
Если б вам
при ходьбе на шею насели, 1
0.
вы бы немного вот так походили, 1
1.
а потом задышали б еле.1
2.
Сломают сами
и орут в уши:
транспорт, мол, в Советской России разрушен.1
3.
Ты же и разрушил транспорт весь!
Зря верхом на паровоз не лезь.1
4.
А полезешь — поймает дорога.
За разгром паровозов ответишь строго.


Владимир Маяковский

Это те же

Длятся
    игрища спартакиадные.
Глаз
  в изумлении
         застыл на теле —
тело здоровое,
        ровное,
            ладное.
Ну и чудно́ же в самом деле!
Неужели же это те, —
которые
в шестнадцатичасовой темноте
кривили
    спины
       хозяйской конторою?!
Неужели это тот,
которого
безработица
      выталкивала
            из фабричных ворот,
чтоб шел побираться,
          искалечен и надорван?!
Неужели это те,
которых —
буржуи
    драться
        гнали из-под плетей,
чтоб рвало тело
        об ядра и порох?!
Неужели ж это те,
         из того
рабочего рода,
который —
      от бородатых до детей —
был
  трудом изуродован?!
Да!
  Это — прежняя
          рабочая масса,
что мялась в подвалах,
            искривлена и худа.
Сегодня
    обмускулено
          висевшее мясо
десятью годами
        свободного труда.


Владимир Маяковский

Коммунисты, все руки тянутся к вам…

1.
Коммунисты, все руки тянутся к вам,
ждут — революция? Не она ли?
Не красная ль к нам идет Москва,
звеня в Интернационале?!
2.
Известие за известием, революция, борьба,
забастовка железнодорожных линий…
Увидели в Берлине большевика, а не раба —
бьет буржуев в Берлине.
3.
Ломая границ узы,
шагая горами веков,
и к вам придет, французы,
красная правда большевиков.
4.
Все к большевизму ведут пути,
не уйти из-под красного вала,
Коммуне по Англии неминуемо пройти,
рабочие выйдут из подвалов.
5.
Что для правды волн ворох,
что ей верст мерка!
В Америку Коммуна придет. Как порох,
вспыхнет рабочая Америка.
6.
Есть ли страна, где рабочих нет,
где нет труда и капитала?!
Рабочее сердце в каждой стране
большевистская правда напитала.
7.
Не пощадит никого удар,
дней пройдет гряда,
и будут жить под властью труда
все страны и все города.
8.
Не страшны никакие узы.
Эту правду не задуть, как солнце никогда
ни один не задует толстопузый!


Владимир Маяковский

Постоял здесь, мотнулся туда — вот и вся производительность труда (Красный перец)

1.
Пришел Петров,
                            осмотрел станок.
С полчаса потоптался
                                на каждой из ног.
2.
Час на это топтанье
                                 потерял
и побежал
               получать материал.
3.
В конторе тоже
                          порядок простой:
за ордером
                 полчаса постой.
4.
Получил ордер;
                          теперь надо
в очереди за материалом
                                      постоять у склада.
5.
Вернулся,
                 станок осмотрел тонко
и видит:
           не в порядке шестеренка.
6.
Работа — не отдых,
                                не сидка средь леса,
побежал отыскивать,
                                где слесарь.
7.
Петров, пока
                       шестеренка чинится,
то зевнет,
              то подбоченится,
8.
наконец после
                          работы упорной
пошел отдохнуть —
                             покурить в уборной.
Из этих строчек
                       вывод простой:
рабочий,
           уничтожь
                          и гульбу, и простой!


Владимир Маяковский

Профплакаты

1Машина вас
ломала, как ветку.
Профсоюз машину
загородит в сетку.2Я — член союза.
Союз
позаботится,
чтоб ко мне не подошла
безработица.3Член союза
первым пройдет
в рабфак
и вузы.4Рабочий один слаб,
профсоюз —
защита
от
хозяйских лап.5Если ты
на работе
стал инвалид,
профсоюз
тебя
обеспечить велит.6В одиночку
нас
предприниматели затрут.
Колдоговор
защищает труд.7Без грамоты втрое
над работой потеем.
Союз рабочего
сделает грамотеем.8Кому из рабочих
знания не любы?
Профсоюз дает
школы и клубы.9Износится рабочий,
профсоюз ему
дает санаторий
под Москвой и в Крыму.10Чтоб союз аккуратно работу нес,
вноси аккуратно членский взнос.11Под защитой союза, при равном труде,
мужчине и женщине зарплата наравне.12Члену союза
нэпач
нипочем.
Профсоюз защитит
и справится
с нэпачом.13Чтоб легче был
работы груз,
коллективный договор
заключит союз.14Профсоюз —
по женскому рабству
удар.
Профсоюз —
защитник женского
труда.15Везде,
где труд,
рабочий где, —
На страже
кодекс
законов о труде.


Владимир Маяковский

7 часов

«20% предприятий уже перешло
на 7-часовой рабочий день».

«Восемь часов для труда,
шестнадцать —
       для сна
           и свободных!» —
гремел
    лозунговый удар
в странах,
     буржуям отданных.
Не только
     старую нудь
с бессменной
       рабочей порчею —
сумели
    перешагнуть
мы
  и мечту рабочую.
Парень
    ум свой
развивает
     до самых я́тей,
введен
    семичасовой
день
  у него
     в предприятии.
Не скрутит
     усталая лень —
беседу
    с газетой водим.
Семичасовой день
у нас
   заведен
       на заводе.
Станок
    улучшаю свой.
Разызобретался весь я.
Труд
   семичасовой —
можно
   улучшить профессию!
Время
   девать куда?
Нам —
   не цвести ж акацией.
После
   часов труда
подымем
    квалификации.
Не надо
    лишних слов,
не слушаю
     шепот злючий.
Семь
   рабочих часов —
понятно каждому —
          лучше.
Заводы
    гудком гудут,
пошли
   времена
       меняться.
Семь часов — труду,
культуре и сну —
        семнадцать.


Владимир Маяковский

Лозунги по безопасности труда

1

Товарищи,
     бросьте
раскидывать гвозди!
Гвозди
    многим
попортили ноги.


2

Не оставляй
      на лестнице
            инструменты и вещи.
Падают
    и ранят
        молотки и клещи.


3

Работай
    только
        на прочной лестнице.
Убьешься,
     если
       лестница треснется.


4

Месим руками
       сталь, а не тесто,
храни
   в порядке
        рабочее место.
Нужную вещь
       в беспорядке ищешь,
никак не найдешь
         и ранишь ручища.


5

Пуская машину,
        для безопасности
надо
  предупредить товарища,
              работающего рядом.


6

На работе
     волосы
         прячьте лучше:
от распущенных волос —
            несчастный случай.


7

Электрический ток —
          рабочего настиг.
Как
  от смерти
       рабочего спасти?
Немедленно
      еще до прихода врача
надо
   искусственное дыхание начать.


8

Нанесем
     безалаберности удар,
образумим
      побахвалиться охочих.
Дело
   безопасности труда —
дело
   самих рабочих.


Владимир Маяковский

Добудь второй!

Рабочая
    родина родин —
трудом
   непокорным
         гуди!
Мы здесь,
     мы на страже,
            и орден
привинчен
     к мильонной груди.
Стой,
   миллионный,
незыблемый мол —
краснознаменный
гранит-комсомол.
От первых боев
        до последних
мы шли
    без хлебов и без снов —
союз
   восемнадцатилетних
рабоче-крестьянских сынов.
В бой, мильоны!
Белых —
    в помол!
Краснознаменный,
гордись, комсомол!
Довольство —
       неважное зрелище.
Комсомольский характер
            крут.
Комсомолец —
       это застрельщик
в борьбе
    за чистку
        и труд.
Чтоб веник
     мильонный
старое смёл —
краснознаменный,
мети, комсомол!
Красным
     отчаянным чертом
и в будущих
      битвах
         крой!
Зажгись
    рабочим почетом!
На знамя —
      орден второй!
С массой
     мильонной
сердце само —
краснознаменный,
вперед, комсомол!


Владимир Маяковский

Поэт рабочий

Орут поэту:
«Посмотреть бы тебя у токарного станка.
А что стихи?
Пустое это!
Небось работать — кишка тонка».
Может быть,
нам
труд
всяких занятий роднее.
Я тоже фабрика.
А если без труб,
то, может,
мне
без труб труднее.
Знаю —
не любите праздных фраз вы.
Ру́бите дуб — работать дабы.
А мы
не деревообделочники разве?
Голов людских обделываем дубы.
Конечно,
почтенная вещь — рыбачить.
Вытащить сеть.
В сетях осетры б!
Но труд поэтов — почтенный паче —
людей живых ловить, а не рыб.
Огромный труд — гореть над горном,
железа шипящие класть в закал.
Но кто же
в безделье бросит укор нам?
Мозги шлифуем рашпилем языка.
Кто выше — поэт
или техник,
который
ведет людей к вещественной выгоде?
Оба.
Сердца — такие ж моторы.
Душа — такой же хитрый двигатель.
Мы равные.
Товарищи в рабочей массе.
Пролетарии тела и духа.
Лишь вместе
вселенную мы разукрасим
и маршами пустим ухать.
Отгородимся от бурь словесных молом.
К делу!
Работа жива и нова.
А праздных ораторов —
на мельницу!
К мукомолам!
Водой речей вертеть жернова.


Владимир Маяковский

Октябрьский марш

В мире
   яснейте
      рабочие лица, —
лозунг
   и прост
      и прям:
надо
   в одно человечество
             слиться
всем —
   нам,
     вам!
Сами
   жизнь
      и выжнем и выкуем.
Стань
   электричеством,
           пот!
Самый полный
       развей непрерывкою
ход,
  ход,
    ход!
Глубже
   и шире,
      темпом вот эдаким!
Крикни,
    победами горд —
«Эй,
   сэкономим на пятилетке
год,
  год,
    год!»
Каждый,
     которому
          хочется очень
горы
   товарных груд, —
каждый
    давай
       стопроцентный,
              без порчи
труд,
  труд,
    труд!
Сталью
    блестят
        с генеральной стройки
сотни
   болтов и скреп.
Эй,
  подвезем
       работникам стойким
хлеб,
   хлеб,
      хлеб!
В строгое
     зеркало
         сердцем взглянем,
счистим
    нагар
       и шлак.
С партией в ногу!
        Держи
           без виляний
шаг,
  шаг,
    шаг!
Больше
    комбайнов
          кустарному лугу,
больше
    моторных стай!
Сталь и хлеб,
      железо и уголь
дай,
  дай,
    дай!
Будем
   в труде
       состязаться и гнаться.
Зря
  не топчись
        и не стой!
Так же вымчим,
        как эти
            двенадцать,
двадцать,
     сорок
        и сто!
В небо
   и в землю
        вбивайте глаз свой!
Тишь ли
    найдем
        над собой?
Не прекращается
        злой
           и классовый
бой,
  бой,
    бой!
Через года,
     через дюжины даже,
помни
   военный
       строй!
Дальневосточная,
         зорче
            на страже
стой,
  стой,
    стой!
В мире
   яснейте
       рабочие лица, —
лозунг
   и прост
       и прям:
надо
  в одно человечество
            слиться
всем —
   нам,
     вам.


Владимир Маяковский

Рифмованные лозунги

Возможен ли
      социализм
           в безграмотной стране?
— Нет!
Построим ли мы
        республику труда?
— Да.
Чтоб стройка
      не зря
         была начата́,
чтоб не обрушились
          коммуны леса —
надо,
   чтоб каждый в Союзе
              читал,
надо,
   чтоб каждый в Союзе
              писал.
На сделанное
      не смотри
           довольно, умиленно:
каждый девятый
        темен и сер.
15,
  15 миллионов
безграмотных
       в РСФСР.
Это
  не полный счет
еще:
льются
    ежегодно
         со всех концов
сотни тысяч
      безграмотных
             юнцов.
Но как
   за грамотность
          ни борись и ни ратуй,
мало кто
    этому ратованию
             рад.
Сунься
   с ликвидацией неграмотности
                 к бюрократу!
Бюрократ
подымет глаза
       от бумажных копаний
и скажет внятно:
        — Катись колбасой!
Теперь
   на очереди
        другие кампании:
растрата,
    хулиганщина
          с беспризорностью босой.
Грамота
    сама
      не может даться.
Каждый грамотный, ты, —
ты
  должен
      взяться
          за дело ликвидации
безграмотности
        и темноты.
Готов ли
    ты
     для этого труда?
— Да!
Будут ли
    безграмотные
           в нашей стране?
— Нет!


Владимир Маяковский

Марш — оборона

Семнадцать и двадцать
нам только и лет.
Придется нам драться,
хотим или нет.
Раз!
      два!
            раз!
                  два!
Вверх
         го-
            ло-
                 ва!
Антантовы цуцики
ждут грызни.
Маршал Пилсудский
шпорой звенит.
Дом,
      труд,
            хлеб
                  нив
о-
   бо-
        ро-
             ни!
Дунули газом,
и парень погас.
Эх,
    кабы сразу
противогаз!
Раз!
      два!
            шаг,
                  ляг!
Твер-
        же
            шаг
                  в шаг!
Храбрость хвалимую —
в сумку положь!
Хитрую химию,
ученый,
            даешь!
Гром
       рот,
             ать,
                  два!
Впе-
      ред,
            брат-
                    ва!
Ветром надуло
фабричную гарь.
Орудует Тула —
советский пушкарь.
Раз!
      два!
            раз!
                  два!
Вверх
         го-
               ло-
                    ва!
Выгладь да выровняй
шрапнельный стакан!
Дисциплинированней
стань у станка.
Дом,
       труд,
              хлеб
                     нив
о-
   бо-
        ро-
             ни!
Не пехотинцы мы —
прямо от сохи
взмоет нас птицами
Осоавиахим!
Раз!
      два!
            шаг,
                  ляг!
Твер-
        же
            шаг
                  в шаг!
Войной —
              буржуи прутся,
к лету,
         к зиме ль
смахнет их революция
с ихних земель.
Гром
       рот,
            ать,
                  два!
Впе-
      ред,
            брат-
                    ва!


Владимир Маяковский

Солнечный флаг

Первое Мая.
      Снега доконавши,
солнечный флаг подымай.
Вечно сияй
     над республикой нашей,
Труд,
  Мир,
    Май.
Рдей над Европой!
         И тюрьмы-коробки
майским
    заревом
        мой.
Пар из котлов!
       Заглушайте топки!
Сталь,
   стоп,
     стой!
Сегодня
    мы,
      перед тем как драться,
в просторе улиц
        и рощ
проверим
     по счётам
          шагов демонстраций
сил
  тыщ
    мощь.
В солнце
     не плавится
           память литая,
помнит,
    чернее, чем грач:
шли
  с палачом
       по лачугам Китая
ночь,
   корчь,
      плач.
В жаре колоний
        гнет оголеннее, —
кровью
    плантации мажь.
В красных знаменах
          вступайте, колонии,
к нам,
   в наш
      марш.
Лигою наций
       бьются баклуши.
Внимание, ухо и глаз.
Слушай
    антантовских
           танков и пушек
гром,
  визг,
    лязг.
Враг
  в открытую
        зубья повыломил —
он
  под земною корой.
Шахты расчисть
        и с новыми силами
в сто
   сил
     строй.
В общее зарево
       слейтесь, мильоны
флагов,
    сердец,
        глаз!
Чтобы
   никто
      не отстал утомленный,
нас
  нес
    класс.
Время,
   яму
     буржуям
          вырой, —
заступы
    дней
      подымай!
Время
   зажечь
       над республикой мира
Труд,
   Мир,
      Май!


Владимир Маяковский

На цепь!

— Патронов не жалейте! Не жалейте пуль!
Опять по армиям приказ Антанты отдан.
Январь готовят обернуть в июль -
июль 14-го года.

И может быть,
уже
рабам на Сене
хозяйским окриком повѐлено:
— Раба немецкого поставить на колени.
Не встанут — расстрелять по переулкам Кельна!

Сияй, Пуанкаре!
Сквозь жир
в твоих ушах
раскат пальбы гремит прелестней песен:
рабочий Франции по штольням мирных шахт
берет в штыки рабочий мирный Эссен.

Тюрьмою Рим — дубин заплечных свист,
рабочий Рима, бей немецких в Руре —
пока
чернорубашечник фашист
твоих вождей крошит в застенках тюрем.

Британский лев держи нейтралитет,
блудливые глаза прикрой стыдливой лапой,
а пальцем
укажи,
куда судам лететь,
рукой свободною колоний горсти хапай.

Блестит английский фунт у греков на носу,
и греки прут, в посул топыря веки;
чтоб Бонар-Лоу подарить Мосул,
из турков пустят кровь и крови греков реки.

Товарищ мир!
Я знаю,
ты бы мог
спинищу разогнуть.
И просто —
шагни!
И раздавили б танки ног
с горба попадавших прохвостов.

Время с горба сдуть.
Бунт, барабан, бей!
Время вздеть узду
капиталиста алчбе.
Или не жалко горба?
Быть рабом лучше?
Рабочих шагов барабан,
по миру греми, гремучий!
Европе указана смерть
пальцем Антанты потным,
Лучше восстать посметь,
встать и стать свободным.

Тем, кто забит и сер,
в ком курья вера —
красный СССР
будь тебе примером!

Свобода сама собою
не валится в рот.
Пять —
пять лет вырываем с бою
за пядью каждую пядь.

Еще не кончен труд,
еще не рай неб.
Капитализм — спрут.
Щупальцы спрута — НЭП.

Мы идем мерно,
идем, с трудом дыша,
но каждый шаг верный
близит коммуны шаг.
Рукой на станок ляг!
Винтовку держи другой!
Нам покажут кулак,
мы вырвем кулак с рукой.

Чтоб тебя, Европа-раба,
не убили в это лето —
бунт бей, барабан,
мир обнимите, Советы!

Снова сотни стай
лезут жечь и резать.
Рабочий, встань!
Взнуздай!
Антанте узду из железа!


Владимир Маяковский

Надо помочь голодающей Волге! Надо спасти голодных детей! (Агитплакаты)

Надо уничтожить болезни!
Средств у республики нет — трат много.
Поэтому в 1922 году в пользу голодающих
все облагаются специальным налогом.
Налогом облагается все трудоспособное население:
Все мужчины от 17 до 60
и все женщины от 17 до 55 лет.
Никому исключений нет. Смотрите — вот сколько с кого налогу идет: Если рабочий или служащий получает ставку до 9 разряда —
50 коп. золотом должны платить такие служащие и рабочие.
Прочие,
получающие свыше 9 разряда,
такие могут
платить 1 рубль налогу.
Крестьянин, не пользующийся наемным трудом,
1 рубль должен внесть,
и 1 р. 50 коп. тот, у кого наемные рабочие есть.
Остальные граждане —
каждый
тоже
полтора рубля внесть должен.Следующих граждан освобождает от налога декрет:
Во-первых, красноармейцев и милиционеров —
у этих заработков нет.
Во-вторых, учащихся в государственных учреждениях не касается налог.
Учащемуся платить не из чего — надо, чтобы доучиться мог.
Лица, пользующиеся социальным обеспечением, освобождаются тоже.
Кому государство помогает — тот платить не может.
Если на попечении женщины нетрудоспособный или она имеет до 14 лет детей, —
налог не платить ей.
(Разумеется, если сами хозяйство ведут,
если нет ни нянек, ни горничных тут.)
Если домашняя хозяйка
обслуживает семью в пять человек или более пяти,
с нее налог не будет идти.
В голодающих местностях освобождается каждый крестьянин
(если в 21-м году он
от хлебофуражного налога освобожден),
с такого брать нечего, —
чтоб он прожить мог,
для этого и вводится теперешний налог.
Рабочие и крестьяне, не пользующиеся наемным трудом,
если у них семья большая или неработоспособных полный дом,
могут подать ходатайство.
Если нетрудоспособных много,
то свыше трех
на каждого ребенка до 14 лет и на каждого нетрудоспособного
45 к. скидывается налога.
Голод не терпит.
Весь налог должен быть отдан
не позднее 31 мая 1922 года.
Чтобы голодный прокормиться мог,
надо точно внесть в срок.Кто срок пропустит — наказать надо.
С тех за каждый просроченный полный или неполный месяц
взыскивается 100% месячного оклада.
А кто до 30 июля налог не сдаст,
думая, что с него взятки гладки,
тот
тройной налог внесет
в принудительном порядке.


Владимир Маяковский

Москва — Кенигсберг

Проезжие — прохожих реже.
Еще храпит Москва деляг.
Тверскую жрет,
        Тверскую режет
сорокасильный «Каделяк».
Обмахнуло
     радиатор
          горизонта веером.
— Eins!
   zwei!
     drei! —
        Мотора гром.
В небо дверью —
аэродром.
Брик.
   Механик.
        Ньюбо́льд.
             Пилот.
Вещи.
   Всем по пять кило.
Влезли пятеро.
Земля попятилась.
Разбежались дорожки —
            ящеры.
Ходынка
     накрылась скатертцей.
Красноармейцы,
        Ходынкой стоящие,
стоя ж —
    назад катятся.
Небо —
   не ты ль?..
        Звезды —
           не вы ль это?!
Мимо звезды́
      (нельзя без виз)!
Навылет небу,
       всему навылет,
пали́ —
   земной
       отлетающий низ!
Развернулось солнечное
это.
И пошли
    часы
       необычайниться.
Города́,
   светящиеся
        в облачных просветах.
Птица
   догоняет,
       не догнала —
             тянется…
Ямы воздуха.
      С размаха ухаем.
Рядом молния.
       Сощурился Ньюбо́льд
Гром мотора.
      В ухе
        и над ухом.
Но не раздраженье.
         Не боль.
Сердце,
    чаще!
Мотору вторь.
Слились сладчайше
я
 и мотор:
«Крылья Икар
в скалы низверг,
чтоб воздух-река
тек в Кенигсберг.
От чертежных дел
седел Леонардо,
чтоб я
   летел,
куда мне надо.
Калечился Уточкин,
чтоб близко-близко,
от солнца на чуточку,
парить над Двинском.
Рекорд в рекорд
вбивал Горро́,
чтобы я
    вот —
этой тучей-горой.
Коптел
   над «Гномом»
Юнкерс и Дукс,
чтоб спорил
      с громом
моторов стук».
Что же —
    для того
       конец крылам Ика́риным,
человечество
      затем
        трудом заводов никло, —
чтобы этакий
      Владимир Маяковский,
                барином,
Кенигсбергами
      распархивался
            на каникулы?!
Чтобы этакой
      бесхвостой
           и бескрылой курице
меж подушками
        усесться куце?!
Чтоб кидать,
      и не выглядывая из гондолы,
кожуру
   колбасную —
         на города и долы?!.
Нет!
  Вылазьте из гондолы, плечи!
100 зрачков
     глазейте в каждый глаз!
Завтрашнее,
     послезавтрашнее человечество,
мой
  неодолимый
        стальнорукий класс, —
я
 благодарю тебя
         за то,
           что ты
              в полетах
и меня,
   слабейшего,
        вковал своим звеном.
Возлагаю
    на тебя —
        земля труда и пота —
горизонта
     огненный венок.
Мы взлетели,
      но еще — не слишком.
Если надо
    к Марсам
        дуги выгнуть —
сделай милость,
        дай
          отдать
            мою жизнишку.
Хочешь,
    вниз
      с трех тысяч метров
               прыгну?!


Владимир Маяковский

Сказка для шахтера-друга про шахтерки, чуни и каменный уголь

Раз шахтеры
       шахты близ
распустили нюни:
мол, шахтерки продрались,
обносились чуни.
Мимо шахты шел шептун.
Втерся тихим вором.
Нищету увидев ту,
речь повел к шахтерам:
«Большевистский этот рай
хуже, дескать, ада.
Нет сапог, а уголь дай.
Бастовать бы надо!
Что за жизнь, — не жизнь, а гроб…»
Вдруг
   забойщик ловкий
шептуна
     с помоста сгреб,
вниз спустил головкой.
«Слово мне позвольте взять!
Брось, шахтер, надежды!
Если будем так стоять, —
будем без одежды.
Не сошьет сапожки бог,
не обует ноженьки.
Настоишься без сапог,
помощь ждя от боженьки.
Чтоб одели голяков,
фабрик нужен ряд нам.
Дашь для фабрик угольков, —
будешь жить нарядным.
Эй, шахтер,
      куда ни глянь,
от тепла
    до света,
даже пища от угля —
от угля все это.
Даже с хлебом будет туго,
если нету угля.
Нету угля —
      нету плуга.
Пальцем вспашешь луг ли?
Что без угля будешь есть?
Чем еду посолишь?
Чем хлеба́ и соль привезть
без угля изволишь?
Вся страна разорена.
Где ж работать было,
если силой всей она
вражьи силы била?
Биты белые в боях.
Все за труд!
      За пользу!
Эй, рабочий,
      Русь твоя!
Возроди и пользуй!
Все добудь своей рукой —
сапоги,
рубаху!
Так махни ж, шахтер, киркой —
бей по углю смаху!..»

И призыв горячий мой
не дослушав даже,
забивать пошли забой,
что ни день — то сажень.
Сгреб отгребщик уголь вон,
вбил крепильщик клетки,
а по штрекам
       коногон
гонит вагонетки.

В труд ушедши с головой,
вагонетки эти
принимает стволовой,
нагружает клети.
Вырвав тыщей дружных сил
из подземных сводов,
мчали уголь по Руси,
черный хлеб заводов.
Встал от сна России труп —
ожила громада,
дым дымит с фабричных труб,
все творим, что надо.
Сапоги для всех, кто бос,
куртки всем, кто голы,
развозил
электровоз
чрез леса и долы.
И шахтер одет,
        обут,
носом в табачишке.
А еды! —
     Бери хоть пуд —
всякой снеди лишки.
Жизнь привольна и легка.
Светит уголь,
       греется.
Всё у нас —
      до молока
птичьего
     имеется.

Я, конечно, сказку сплел,
но скажу для друга:
будет вправду это все,
если будет уголь!


Владимир Маяковский

Декрет о натуральном налоге на хлеб, картофель и масличные семена

1.
Вот налог крестьянский на́ год:
нынче вдвое меньше тягот.
2.
На хозяйство приналяжешь, —
втрое легче станет даже.
При разверстке в прошлый год
ведь собрали столько вот.
При разверстке столько отдал
чуть не в половину года.
3.
Словом, так или иначе
будут лишки после сдачи.
4.
И с картошкой легче много,
вдвое легче от налога.
Меньше этого иль выше
и в картошке будет лишек.
5.
Ты картошки этой часть
дома с ешь с семейством всласть.
6.
А другую часть на воз
навалил и в город свез.
7.
Хоть разверстка была для крестьянства
клеткою, да пришлось установить повинность этакую.
Пришлось такой тяжелой ценой
армию кормить, измученную войной.
8.
А вот почему налогу каждое хозяйство радо:
в налоге этом одиннадцать разрядов.
А более правильных расчетов ради
7 групп в каждом разряде.Если с клеткой способ разверстки схож,
то налог на дворец похож.
77 во дворце покоев.
Ищи помещение, подходящее какое.
А комнат в нем 7
7.
Справедливое помещение найдется всем.
9.
Чтобы взялись все за труд,
ото всех налог берут.
Коль крестьянам город нужен,
дай ему обед и ужин.1
0.
Чтоб налог вам в тягость не́ был,
засевайте больше хлеба.
Чтоб росли излишки ваши,
засевайте больше пашни.1
1.
Чтоб больше положенного не взыскали никакие лица,
установлена точная налоговая таблица.
Способ употребления таблицы таков:
скажем, у тебя 15 десятин пашни на 5 едоков.1
2.
Значит, десятин на каждого три.
В пятом пункте, трехдесятинник, смотри.1
3.
Затем прикинь размер урожая.
Скажем, 28 пудов десятина рожает.
Налог твой
тебе укажет разряд второй.1
4.
По этому разряду
в пятой группе
стоит четыре пуда.
И никто в мире
с десятины не возьмет больше, чем четыре.
А с трех готовь
12 пудов.1
5.
А сколько всего должны взять?
Помножьте 12 на 
5.
Или, если будет 4 с десятины сдаваться,
значит, с пятнадцати десятин
должно 60 государству идти.1
6.
В свете дурней много больно.
Эти дурни недовольны:
— Чем я больше жну и сею,
тем с моей работой всеюя же больше и плачу.
Я работать не хочу.
Зря не буду тратить труд,
лучше землю пусть берут. —1
7.
Бросить труд расчета нету.
Ты прикинь-ка цифру эту.
При урожае в 58 пудов,
однодесятинник, 3 пуда готовь.1
8.
А у кого больше 4 десятин,
у того с десятины десять будет идти.
С 4-х же, значит, 40 сдается,
а 198 пудов себе остается.
Хоть три пуда платить и легко,
да остается себе 55 всего.
Больше сеешь — больше дашь
и остаток больше ваш.2
0.
Кто не смотрит дальше носа, засевает только просо.
Хоть раздетым ходит он,
а не хочет сеять лен.2
1.
Чтоб засеивался лихо,
лен одним,
другим гречиха.
В поощрение при сдаче
могут их равнять иначе.
Льготы все на этот год
вам об явит Наркомпрод.2
2.
Какой налог лежит на ком?
Размер налога устанавливает волисполком.
А за правильностью смотрит сельский совет.
Если же эти органы работают не по декрету,
то к ответственности привлекают за неправильность эту.2
3.
Хозяйство, в котором пашни не больше десятины имеется,
с такого хозяина ничего не берется, разумеется.2
4.
Освобождение других плательщиковнигде не может быть разрешено,
кроме
как в Совнаркоме.
Если у кого хлеба много,
а налоги платить не хочет,
разумеется, таким в Совнарком не надо лезть.2
5.
В Совнарком обращаются только тогда,
когда настоящая нужда есть.
Скажем, такая-то деревня
внести налог рада,
да хлеб весь перебило градом.2
6.
Вот такая с бумагою идти может.
С такой Совнарком налог сложит.


Владимир Маяковский

Во весь голос

Первое вступление в поэму

Уважаемые
      товарищи потомки!
Роясь
   в сегодняшнем
           окаменевшем го*не,
наших дней изучая потемки,
вы,
  возможно,
       спросите и обо мне.
И, возможно, скажет
          ваш ученый,
кроя эрудицией
        вопросов рой,
что жил-де такой
         певец кипяченой
и ярый враг воды сырой.
Профессор,
     снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
       о времени
            и о себе.
Я, ассенизатор
       и водовоз,
революцией
      мобилизованный и призванный,
ушел на фронт
       из барских садоводств
поэзии —
    бабы капризной.
Засадила садик мило,
дочка,
   дачка,
      водь
        и гладь —
сама садик я садила,
сама буду поливать.
Кто стихами льет из лейки,
кто кропит,
     набравши в рот —
кудреватые Митрейки,
           мудреватые Кудрейки —
кто их к черту разберет!
Нет на прорву карантина —
мандолинят из-под стен:
«Тара-тина, тара-тина,
т-эн-н…»
Неважная честь,
        чтоб из этаких роз
мои изваяния высились
по скверам,
     где харкает туберкулез,
где б***ь с хулиганом
           да сифилис.
И мне
   агитпроп
        в зубах навяз,
и мне бы
     строчить
          романсы на вас, —
доходней оно
       и прелестней.
Но я
  себя
    смирял,
        становясь
на горло
     собственной песне.
Слушайте,
     товарищи потомки,
агитатора,
     горлана-главаря.
Заглуша
    поэзии потоки,
я шагну
    через лирические томики,
как живой
     с живыми говоря.
Я к вам приду
       в коммунистическое далеко
не так,
   как песенно-есененный провитязь.
Мой стих дойдет
         через хребты веков
и через головы
        поэтов и правительств.
Мой стих дойдет,
         но он дойдет не так, —
не как стрела
       в амурно-лировой охоте,
не как доходит
        к нумизмату стершийся пятак
и не как свет умерших звезд доходит.
Мой стих
     трудом
         громаду лет прорвет
и явится
     весомо,
         грубо,
            зримо,
как в наши дни
        вошел водопровод,
сработанный
       еще рабами Рима.
В курганах книг,
        похоронивших стих,
железки строк случайно обнаруживая,
вы
 с уважением
       ощупывайте их,
как старое,
      но грозное оружие.
Я
 ухо
   словом
       не привык ласкать;
ушку девическому
         в завиточках волоска
с полупохабщины
         не разалеться тронуту.
Парадом развернув
         моих страниц войска,
я прохожу
     по строчечному фронту.
Стихи стоят
      свинцово-тяжело,
готовые и к смерти
          и к бессмертной славе.
Поэмы замерли,
        к жерлу прижав жерло
нацеленных
       зияющих заглавий.
Оружия
    любимейшего
готовая
    рвануться в гике,
застыла
    кавалерия острот,
поднявши рифм
        отточенные пики.
И все
   поверх зубов вооруженные войска,
что двадцать лет в победах
              пролетали,
до самого
     последнего листка
я отдаю тебе,
      планеты пролетарий.
Рабочего
     громады класса враг —
он враг и мой,
       от явленный и давний.
Велели нам
      идти
         под красный флаг
года труда
     и дни недоеданий.
Мы открывали
        Маркса
            каждый том,
как в доме
     собственном
            мы открываем ставни,
но и без чтения
        мы разбирались в том,
в каком идти,
        в каком сражаться стане.
Мы
  диалектику
        учили не по Гегелю.
Бряцанием боев
        она врывалась в стих,
когда
   под пулями
         от нас буржуи бегали,
как мы
    когда-то
         бегали от них.
Пускай
    за гениями
          безутешною вдовой
плетется слава
        в похоронном марше —
умри, мой стих,
        умри, как рядовой,
как безымянные
         на штурмах мерли наши!
Мне наплевать
        на бронзы многопудье,
мне наплевать
        на мраморную слизь.
Сочтемся славою —
         ведь мы свои же люди, —
пускай нам
      общим памятником будет
построенный
       в боях
          социализм.
Потомки,
     словарей проверьте поплавки:
из Леты
    выплывут
         остатки слов таких,
как «проституция»,
          «туберкулез»,
                 «блокада».
Для вас,
    которые
         здоровы и ловки,
поэт
  вылизывал
        чахоткины плевки
шершавым языком плаката.
С хвостом годов
        я становлюсь подобием
чудовищ
     ископаемо-хвостатых.
Товарищ жизнь,
        давай быстрей протопаем,
протопаем
      по пятилетке
             дней остаток.
Мне
  и рубля
      не накопили строчки,
краснодеревщики
         не слали мебель на дом.
И кроме
    свежевымытой сорочки,
скажу по совести,
         мне ничего не надо.
Явившись
     в Це Ка Ка
          идущих
              светлых лет,
над бандой
      поэтических
             рвачей и выжиг
я подыму,
     как большевистский партбилет,
все сто томов
       моих
          партийных книжек.