Владимир Бенедиктов - стихи про счастье

Найдено 5

Владимир Бенедиктов

Счастье-несчастье

День был славный. Мы гуляли
Вольной группой вдоль реки,
А кругом — в пролет мелькали
Молодые кулики. ‘Эх! — сказал казак. — Для шутки
Поохотился бы я!
Вот еще кулик! Вот утки!
На несчастье — нет ружья’. Я подумал: ‘Вот! Для шуток
Хочет бить, стрелять… Каков!
Да ружья нет — счастье уток!
Счастье юных куликов! ’


Владимир Бенедиктов

Не надо

Ты счастья сулишь мне. . Ох, знаю я, да!
Что счастье? — Волненье! Тревога!
Восторги! — бог с ними! Совсем не туда.
Ведет меня жизни дорога. Я знаю, что счастье поднять не легко.
Ну, мне ли тащить эту ношу?
Я с нею, поверь, не уйду далеко,
А скрючусь и вмиг ее сброшу. Я в том виноват ли, что в пылких делах
Порывистых сил не имею,
Что прытко ходить не могу в кандалах,
Без крыльев летать не умею? Устал я, устал. У судьбы под рукой
Душа моя отдыху рада.
Покоя хочу я; мне нужен покой,
А счастья мне даром не надо!


Владимир Бенедиктов

Деревенский мальчик

Мимо разбросанных хижин селенья,
Старую шапку на брови надвинув,
Шел я, глубокого полн размышленья,
Сгорбясь и за спину руки закинув. Нес я труднейших вопросов громады:
Как бы людей умирить, успокоить,
Как устранить роковые преграды
И человечества счастье устроить. Против меня в своей грязной сорочке
Весело шел деревенский мальчишка,
С летним загаром на пухленькой щечка
Бойко смотрел и смеялся плутишка. Смех уж готов, а еще нет минуты —
Плакал он, — слезок следы не исчезли.
Светлые волосы, ветром раздуты,
Мягко-льняные, в глаза ему лезли; Он отряхал их, головкой мотая,
Весь он родимым был братцем здоровью, —
И приближался, лукаво моргая
Синеньким глазом под белою бровью. Солнце удвоило жар с освещеньем
После минувшей недели ненастья.
Мальчик при этом был весь воплощеньем
Жизни беспечной и дерзкого счастья. Даже при мне — при степеннейшем муже —
Босой ножонкой отважно он топал,
Мутную воду разбрызгивал в луже
И всеторжественно по грязи шлепал. ‘Друг! Отчего ты так весел? ’ — ребенка
Важно спросил я. Без робости глядя
И засмеявшись в глаза мне, презвонко
Он отвечал: ‘Ты — смешной такой, дядя! ’


Владимир Бенедиктов

Обвинение

И твой мне милый лик запечатлен виной.
Неотразимое готов обвиненье.
Да — ты виновна предо мной
В невольном, страшном похищеньи.
Одним сокровищем я в мире обладал,
Гордился им, над ним рыдал.
Его таил от взоров света
В непроницаемой глуши,
Таил — под рубищем поэта
На дне измученной души.
Ты унесла его лукаво:
На лоно счастья мне голову склоня,
Ты отняла навеки у меня
Моё великое, единственное право:
То право — никогда, кончая жизни путь,
С усмешкою горькою на прошлое взглянуть,
На всё, что рок мне в мире заповедал,
На всё, что знал и проклял я,
И с торжеством сказать друзьям моим: друзья!
Вот жизнь моя. Я счастия не ведал
Теперь — застенчиво я буду умирать.
Начав минувшего черты перебирать,
Блаженства образ я увижу
Среди моих предсмертных грёз
И мой последний час увижу
Среди моих предсмертных грёз
И мой последний час унижу
До сожаленья и до слёз, —
И в совести упрём родится беспокойный:
Зачем я, счастья недостойный,
Сосуд его к устам горящим приближал?
Зачем не умер я в тоске перегорая?
Зачем у неба похищал
Частицы божеского рая?
И боязливо я взгляну на небеса
И остывающей рукою
С последним трепетом прикрою
Слезами полные глаза.


Владимир Бенедиктов

К ней же

Прекрасная! ты покидаешь нас,
Вновь улететь ты в край готова дальний,

И близок он — неотразимый час,
Когда приму я твой завет прощальный,
Когда еще в немой груди моей
Уснувшее мученье встрепенется
И у давно исплаканных очей
Еще слеза кипучая найдется!
Скажи: зачем от родины святой
Ты свой полет к чужбине устремила?
Или тебя природы красотой
Та пышная страна обворожила?
Цветущ тот край: там ясен неба свод,
Тяжел и густ на нивах колос чудной
Цветы горят, и рдея, сочный плод
Колышется на ветке изумрудной;
Но жизнь людей и там омрачена:
В природе пир, а человек горюет,
И, кажется, пред страждущим она
Насмешливо, обидно торжествует!
О, не гонись за солнцем той страны!
Его лучи не возрождают счастья;
А здесь тебе средь вечного ненастья
Хоть отпрыски его сохранены.

Любовь? — О нет; не страстное желанье
Тебя зовет к далеким берегам,
Не пыл души, не сердца трепетанье…
Что было здесь не обновится там!
Здесь ты жила и негой и любовью,
Здесь вынесла сердечную грозу,
И тайную полночную слезу
Девичьему вверяла изголовью;
Здесь было все… Напоминать ли мне,
Чего забыть душа твоя не может?
Нет! не любовь твой ангельский полет
С родных брегов направила к чужбине; —
Суровый долг — так, он тебя зовет,
И ты летишь, покорная судьбине.
Тебя не взрыв причудливой мечты
Туда влечет, но воля проведенья;
Не прихотью блестят твои черты,
Но кротостью священного терпения.
Ты счастья там не мыслишь отыскать;
Надежды нет в твоем унылом взоре, —
Нет, спешишь, чтоб снова там обнять
Тебе в удел назначенное горе.

Лети! лети! — Страдая и любя,
И на земле твоим блистая светом,
Я не дерзну, желанная, тебя
Удерживать предательским советом.
Свят жребия жестокий приговор:
Пусть надо мной он громом раздается!
прости! — Тебя лишается твой взор,
С моей душой твой образ остается!
И о тебе прекрасная мечта —
Она со мной, — она не отнята,
И надо мной горя лучом спасенья,
Она мне жизнь, мой ангел вдохновенья;
И в миг, когда заслышу горный клир
И грудь мою взорвет порыв могучий,
Она, гремя, изыдет в божий мир
В живом огне серебряных созвучий!