Улицей сонной и тихой
В белом сиянии дня
Шел он весело, лихо…
Девушка — взоры склоня.
Он выдавался нарядом,
Хоть был некрасив, невысок;
Девушка с задумчивым взглядом
Робкий несла узелок.
Двери публичного дома
Вскрылись в сиянии дня.
На людной улице, безумной и мятежной,
Мы встретились на миг.
Знакомый взор с какой-то грустью нежной
В меня проник.
И мы вдвоем над зеркалом покатым
Дрожали не дыша.
В нем отражалась призраком крылатым
Твоя душа.
А я бескрылой, падающей тенью
Был рядом повторен.
1
Темная улица; пятнами свет фонарей;
Угол и вывеска с изображеньем зверей.
Стройная девушка; вырез причудливый глаз;
Перья помятые; платья потертый атлас.
Шла и замедлила; чуть обернулась назад;
Взгляд вызывающий; плечи заметно дрожат.
Мальчик застенчивый; бледность внезапная щек;
Губы изогнуты: зов иль несмелый намек?
Стал, и с поспешностью, тайно рукой шевеля,
С опущенным взором, в пелериночке белой,
Она мимо нас мелькнула несмело, -
С опущенным взором, в пелериночке белой.Это было на улице, серой и пыльной,
Где деревья бульвара склонялись бессильно,
Это было на улице, серой и пыльной.И только небо — всегда голубое —
Сияло прекрасное, в строгом покое,
Одно лишь небо, всегда голубое! Мы стояли с тобой молчаливо и смутно…
Волновалась улица жизнью минутной.
Мы стояли с тобой молчаливо и смутно.
Люблю встречать на улице
Слепых без провожатых.
Я руку подаю им,
Веду меж экипажей.Люблю я предразлучное
Их тихое спасибо;
Вслед путнику минутному
Смотрю я долго, смутно.И думаю, и думаю:
Куда он пробирается,
К племяннице ли, к другу ли?
Его кто дожидается? Пошел без провожатого
Окна зеркальные,
Крики нахальные
Ярких плакатов.
Улица движется,
Пестрое нижется
Лиц ожерелье…
Скорбь и веселье
В праздничной смене…
Много закатов,
Пышно и ало,
По улицам узким, и в шуме, и ночью, в театрах,
в садах я бродил,
И в явственной думе грядущее видя, за жизнью,
за сущим следил.
Я песни слагал вам о счастьи, о страсти, о высях,
границах, путях,
О прежних столицах, о будущей власти,
о всем распростертом во прах.
Спокойные башни, и белые стены,
и пена раздробленных рек,
Да, эту улицу я знаю:
Все виды вдаль и каждый дом,
И я, испуганно, встречаю
Святые думы — о былом!
Я здесь, как мальчик, неумело
Условного свиданья ждал…
Зачем же то мгновенье цело,
Когда я сам — не мальчик стал!
С улыбкой, но со взором строгим
Сейчас ко мне ты подойдешь,
Есть улица в нашей столице.
Есть домик, и в домике том
Ты пятую ночь в огневице
Лежишь на одре роковом.
И каждую ночь регулярно
Я здесь под окошком стою,
И сердце мое благодарно,
Что видит лампадку твою.
Ах, если б ты чуяла, знала,
Чье сердце стучит у окна!
Фонарей отрубленные головы
На шестах безжизненно свисли,
Лишь кое-где оконницы голые
Светами сумрак прогрызли.
Бреду, спотыкаясь по рытвинам
Тротуара, в бездонном безлюдьи;
Только звезды глядят молитвенно,
Но и они насмешливо судят.
Звезды! мы — знакомые старые!
Давно ль вы в окошко подглядывали,
А.Р. ЛедницкомуВ первый раз по улицам Варшавы
С легким сердцем прохожу один.
Не гнетет меня кошмар кровавый
Темной славы роковых годин.
Всё, что было, — нет, не миновало,
И веков мгновенью не сломать;
Но, быть может, нынче день начала,
Нынче солнце в небе — как печать.
Пусть оно наш день запечатлеет,
День, когда, как братья, мы могли
На улицах красные флаги,
И красные банты в петлице,
И праздник ликующих толп;
И кажется: властные маги
Простерли над сонной столицей
Туман из таинственных колб.
Но нет! То не лживые чары,
Не призрак, мелькающий мимо,
Готовый рассеяться вмиг!
То мир, осужденный и старый,
По улицам Венеции, в вечерний
Неверный час, блуждал я меж толпы,
И сердце трепетало суеверней. Каналы, как громадные тропы,
Манили в вечность; в переменах тени
Казались дивны строгие столпы, И ряд оживших призрачных строений
Являл очам, чего уж больше нет,
Что было для минувших поколений. И, словно унесенный в лунный свет,
Я упивался невозможным чудом,
Но тяжек был мне дружеский привет… В тот вечер улицы кишели людом,
Во мгле свободно веселился грех,
Когда Данте проходил по улице, девушки шептали: «Видите, как лицо его опалено адским пламенем!»
Летописец XIV векаБольше никогда на нежное свиданье
Не сойду я в сад, обманутый луной,
Не узнаю сладкой пытки ожиданья
Где-нибудь под старой царственной сосной.
Лик мой слишком строгий, как певца Inferno,
Девушек смущает тайной прошлых лет,
И когда вдоль улиц прохожу я мерно,
Шепот потаенный пробегает вслед.
Больше никогда, под громкий говор птичий,
— Что ты здесь медлишь в померкшей короне,
Рыжая рысь?
Сириус ярче горит на уклоне,
Открытей высь.
Таинства утра свершает во храме,
Пред алтарем, новоявленный день.
Первые дымы встают над домами,
Первые шорохи зыблют рассветную тень,
Миг — и знамена кровавого цвета
Кинет по ветру, воспрянув, Восток.
(Посвящено княжне А. И. Трубецкой)«Валяй, ямщик, да говори,
Далеко ль Новград?» — «Недалеко,
Версты четыре или три.
Вот видишь что-то там высоко,
Как черный лес издалека…»
«Ну, вижу; это облака».
«Нет! Это Новградские кровли».Ты ль предо мной, о древний град
Довольства, славы и торговли!
Как живо сердцу говорят
Холмы рассеянных обломков!
И се конь блед
и сидящий на нем,
имя ему Смерть.
Откровение, VI, S
I
Улица была — как буря. Толпы проходили,
Словно их преследовал неотвратимый Рок.
Мчались омнибусы, кебы и автомобили,
В пропасти улиц накинуты,
Городом взятые в плен,
Что мы мечтаем о Солнце потерянном!
Области Солнца задвинуты
Плитами комнатных стен.
В свете искусственном,
Четком, умеренном,
Взоры от красок отучены,
Им ли в расплавленном золоте зорь потонуть!
Гулом сопутственным,
Домчало нас к пристани в час предвечерний,
Когда на столбах зажигался закат,
И волны старались плескаться размерней
О плиты бассейнов и сходы аркад.
Был берег таинственно пуст и неслышен.
Во всей красоте златомраморных стен,
Дворцами и храмами, легок и пышен,
Весь город вставал из прибоев и пен.
У пристани тихо качались галеры,
Как будто сейчас опустив паруса,