Советские стихи про силу

Найдено стихов - 42

Владимир Маяковский

Я знаю силу слов, я знаю слов набат…

Неоконченное

Я знаю силу слов, я знаю слов набат.
Они не те, которым рукоплещут ложи.
От слов таких срываются гроба
шагать четверкою своих дубовых ножек.
Бывает, выбросят, не напечатав, не издав,
но слово мчится, подтянув подпруги,
звенит века, и подползают поезда
лизать поэзии мозолистые руки.
Я знаю силу слов. Глядится пустяком,
опавшим лепестком под каблуками танца,
но человек душой губами костяком

Борис Слуцкий

Сбрасывая силу страха

Силу тяготения земли
первыми открыли пехотинцы —
поняли, нашли, изобрели,
а Ньютон позднее подкатился.Как он мог, оторванный от практики,
кабинетный деятель, понять
первое из требований тактики:
что солдата надобно поднять.Что солдат, который страхом мается,
ужасом, как будто животом,
в землю всей душой своей вжимается,
должен всей душой забыть о том.Должен эту силу, силу страха,
ту, что силы все его берет,
сбросить, словно грязную рубаху.
Встать.
Вскричать «ура».
Шагнуть вперед.

Демьян Бедный

Черта с два

Не та уж кровь. Не те уж годы.
Все ж, не вписавшись в ворчуны,
На молодые хороводы
Люблю смотреть… со стороны.Певец иного поколенья,
С немою радостью порой
Гляжу я, полный умиленья,
На комсомольский бодрый строй.Враги хотят нас сжить со свету.
А комсомольская братва?!
Глядите, сила какова!
И у меня тревоги нету.
Чтоб уничтожить силу эту?
Н-ну, черта с два!

Андрей Вознесенский

Используйте силу свою

Используйте силу свою.
Мы гости со стороны.
Вы бьете по острию.
Я гвоздь от иной стены. Мне спину согнули дугой,
по шляпку вбили вовнутрь.
Я гвоздь от стены другой.
Слабо вам перевернуть?! Битый ноготь черней, чем деготь —
боязно глаз впереть.
Назад невозможно дергать.
Невозможно — вперед. Вы сами в крови. Всё испортив,
ошибся конторский вождь.
Сияет стена напротив —
та, от которой я гвоздь. Я выпрямлюсь. Я найду.
Мы гости иной страны.
По шляпку в тебя войду —
я гвоздь от твоей стены.

Арсений Тарковский

Меркнет зрение, сила моя

Меркнет зрение — сила моя,
Два незримых алмазных копья;
Глохнет слух, полный давнего грома
И дыхания отчего дома;
Жестких мышц ослабели узлы,
Как на пашне седые волы;
И не светятся больше ночами
Два крыла у меня за плечами.

Я свеча, я сгорел на пиру.
Соберите мой воск поутру,
И подскажет вам эта страница,
Как вам плакать и чем вам гордиться
Как веселья последнюю треть
Раздарить и легко умереть,
И под сенью случайного крова
Загореться посмертно, как слово.

Илья Сельвинский

Не я выбираю читателя

Не я выбираю читателя. Он.
Он достает меня с полки.
Оттого у соседа тираж — миллион.
У меня ж одинокие, как волки.Однако не стану я, лебезя,
Обходиться сотней словечек,
Ниже писать, чем умеешь, нельзя —
Это не в силах человечьих.А впрочем, говоря кстати,
К чему нам стиль «вот такой нижины»?
Какому ничтожеству нужен читатель,
Которому
стихи
не нужны? И всё же немало я сил затратил,
Чтоб стать доступным сердцу, как стон.
Но только и ты поработай, читатель:
Тоннель-то роется с двух сторон.

Сергей Михалков

Сила воли

Я откровенно признаюсь,
Что в темноте я спать боюсь.

Когда вокруг меня темно
И занавешено окно,
Мне так и хочется вскочить
И поскорее свет включить.

Я чувства этого боюсь,
Но силой воли с ним борюсь –
Я говорю себе: «Лежи!
Глаза закрытыми держи!»

И я лежу, лежу, лежу,
Глаза закрытыми держу
И засыпаю наконец.
Ну разве я не молодец!

А можно было бы начать
С того, чтоб свет не выключать
И чтобы не было темно,
Не занавешивать окно.
И до утра при свете спать…

Но так же можно трусом стать!

Михаил Исаковский

Величальная Сталину

А кому ж мы песню,
Друзья, посвящаем?
А кого ж мы с вами,
Кого величаем? Величаем мы сокола,
Что всех выше летает,
Чья могучая сила
Всех врагов побеждает.
Величаем мы сокола,
Друга лучшего нашего,
Величаем мы Сталина —
Всенародного Маршала.В мире нет человека
Дороже, роднее.
С ним и счастье счастливей
И солнце светлее.Величаем мы сокола,
Что всех выше летает,
Чья могучая сила
Всех врагов побеждает.
Величаем мы сокола,
Друга лучшего нашего,
Величаем мы Сталина —
Всенародного Маршала.Пусть живет он, любимый,
В здоровье и в силе,
И ему всенародный,
Поклон от России.Величаем мы сокола,
Что всех выше летает,
Чья могучая сила
Всех врагов побеждает.
Величаем мы сокола,
Друга лучшего нашего,
Величаем мы Сталина —
Всенародного Маршала.

Евгений Долматовский

Где ты раньше был

Полюбить тебя уж не хватит сил,
И одной теперь хорошо.
Где ты раньше был, где ты раньше был,
Что так поздно ко мне ты пришёл? Разве ты не знал о моей тоске,
Как ты мог прожить без меня?
Где ты раньше был, целовался с кем,
С кем себе самому изменял? Разве знает кто, сколько лет и зим
Я улыбки жду и тепла?
Где ты раньше был, когда я с другим,
С нелюбимым над пропастью шла? Мы с тобой теперь словно тьма и свет,
Полюбить тебя нету сил.
Где ты раньше был столько дней и лет,
Мой единственный, где же ты был?

Владимир Высоцкий

Позабыв про дела и тревоги…

Позабыв про дела и тревоги
И не в силах себя удержать,
Так люблю я стоять у дороги -
Запоздалых прохожих пугать!

"Гражданин, разрешите папироску!"
"Не курю. Извините, пока!"
И тогда я так просто, без спросу
Отбираю у дяди бока.

Сделав вид, что уж все позабыто,
Отбежав на полсотни шагов,
Обзовет меня дядя бандитом,
Хулиганом — и будет таков.

Если ж женщину я повстречаю -
У нее не прошу закурить,
А спокойно ей так намекаю,
Что ей некуда больше спешить…

Позабыв про дела и тревоги
И не в силах себя удержать,
Так люблю я стоять на дороге!..
Только лучше б мне баб не встречать!

Демьян Бедный

Набат

Сегодня «День советской пропаганды» —
Призыв для тех, кого об яла лень.
Пропагандист, как я, не ждёт команды:
Я бью в набат уже не первый день.
Враг опьянён безумною отвагой,
Идёт к концу неразрешённый спор,
В последний раз с дворянской тонкой шпагой
Скрестили мы наш боевой топор.
Пронзит ли враг нам сердце острой сталью?
Иль голова слетит с дворянских плеч?
От братских сил отрезаны мы далью,
А у врага нет сил для новых сеч.
В отчаянье он всё на карту ставит,
Ему назад дорога отнята…
Вперёд, бойцы! И пусть змею раздавит
Железная рабочая пята!

Евгений Долматовский

Если бы парни

Если бы парни всей земли
Вместе собраться однажды могли,
Вот было б весело в компании такой
И до грядущего подать рукой.Парни, парни, это в наших силах
Землю от пожара уберечь.
Мы за мир и дружбу, за улыбки милых,
За сердечность встреч.Если бы парни всей земли
Хором бы песню одну завели,
Вот было б здорово, вот это был бы гром,
Давайте, парни, хором запоём! Если бы парни всей земли
Миру присягу свою принесли,
Вот было б радостно тогда на свете жить,
Давайте, парни, навсегда дружить! Парни, парни, это в наших силах
Землю от пожара уберечь.
Мы за мир и дружбу, за улыбки милых,
За сердечность встреч.

Ярослав Смеляков

Пролетарии всех стран

Пролетарии всех стран,
бейте в красный барабан!
Сил на это не жалейте,
не глядите вкось и врозь —
в обе палки вместе бейте
так, чтоб небо затряслось.Опускайте громче руку,
извинений не прося,
чтоб от этого от стуку
отворилось всё и вся.Грузчик, каменщик и плотник,
весь народ мастеровой,
выходите на субботник
по масштабу мировой.Наступает час расплаты
за дубинки и штыки —
собирайте все лопаты,
все мотыги и кирки.Работенка вам по силам,
по душе и по уму:
ройте общую могилу
Капиталу самому.Ройте все единым духом,
дружно плечи веселя, —
пусть ему не станет пухом
наша общая земля.Мы ж недаром изучали
«Манифест» и «Капитал»,
Маркс и Энгельс дело знали,
Ленин дело понимал.

Владимир Высоцкий

Куплеты нечистой силы

«Я Баба-Яга —
Вот и вся недолга,
Я езжу в немазаной ступе.
Я к русскому духу не очень строга:
Люблю его… сваренным в супе.Ох, мне надоело по лесу гонять,
Зелье я переварила…
Нет, чтой-то стала совсем изменять
Наша нечистая сила!» —«Добрый день! Добрый тень!
Я, дак, Оборотень!
Неловко вчерась обернулся:
Хотел превратиться в дырявый плетень,
Да вот посерёдке запнулся.И кто я теперь — самому не понять,
Эк меня, братцы, скривило!..
Нет, чтой-то стала совсем изменять
Наша нечистая сила!» —«А я старый больной
Озорной Водяной,
Но мне надоела квартира:
Сижу под корягой, простуженный, злой,
Ведь в омуте — мокро и сыро.Вижу намедни — утопленник. Хвать!
А он меня — пяткой по рылу!..
Нет, перестали совсем уважать
Нашу нечистую силу!» —«Такие дела:
Лешачиха со зла,
Лишив меня лешевелюры,
Вчера из дупла
на мороз прогнала —
У ей с Водяным шуры-муры.Со свету стали
совсем изживать —
Ну прост-таки гонят в могилу…
Нет, перестали
совсем уважать
Нашу нечистую силу!» —«Русалке легко:
Я хвостом-плавником
Коснусь холодком
под сердечко…
Но вот с современным утопленником
Теперь то и дело осечка! Как-то утопленник стал возражать —
Ох, наглоталась я илу!
Ах, перестали совсем уважать
Нашу нечистую силу!» —«А я Домовой,
Я домашний, я свой,
А в дом не могу появиться —
С утра и до ночи стоит дома вой:
Недавно вселилась певица! Я ей — добром, а она — оскорблять:
Мол, Домового — на мыло!
Видно, нам стала всем изменять
Наша нечистая сила!»

Демьян Бедный

Стрелка

В жаркой битве, в стычке мелкой,
Средь строительных лесов
Жадно мы следим за стрелкой
Исторических весов.Стрелки слабое движенье,
Чуть приметная дуга,
Отмечает напряженье
Наших сил и сил врага.Крым — еще он полон дыма,
Не улегся бранный шум,
Глядь, а стрелка уж от Крыма
Повернула на Батум.И в раздумье вновь твержу я
Затверженные зады.
Вновь придется про «буржуя»
Мне писать на все лады.Вновь тончайшие эстеты
Будут хныкать (как и встарь!),
Что гражданские поэты
Оскорбляют их алтарь.Вновь придется ждать мне часу,
Чтоб пройтися (жребий злой!)
По советскому «Парнасу»
С сатирической метлой.Стрелка влево пишет дуги.
«Сэр, с какой ступать ноги?»
У Ллойд-Джорджа от натуги
Раскорячились мозги.Лорда Керзона он молит
Дать ему совет благой:
«Сэр, нас Ленин приневолит
Левой выступить ногой!»Сэр бормочет: «Левой! Правой!
Вы — одной, а я — другой!»
И с усмешкою лукавой
Наблюдает за дугой.

Михаил Исаковский

Застольная песня

Собрались мы сегодня
День отпраздновать славный,
Отчего же не слышно
Нашей песни заздравной? Мы споем ее с вами
Задушевно, открыто
И попробуем, кстати,
Что в бутылках налито.Выпьем первую чарку
За былые походы,
За родную державу,
За счастливые годы.Пусть растет наша сила,
Пусть работают руки,
Пусть у нас молодеют
Старики и старухи! Наша чарка вторая,
Наше слово второе, —
Чтобы в каждом семействе
Вырастали герои; Чтобы плавали дальше,
Чтобы выше летали,
Чтоб своими руками
С неба звезды снимали.А еще мы не пили,
А еще позабыли, —
Чтобы наши девчата
Всех прекраснее были.Пусть же каждый скорее
По такому почину
Выпьет полную чарку
И еще половину! Для себя ж пожелаем
Мы лишь самую малость:
Чтобы жить нам на свете
Лет по двести досталось; Чтобы сердце пылало,
И кипела бы сила,
И чтоб этого срока
Нам опять не хватило!

Евгений Долматовский

Украине моей

Украина, Украйна, Украина,
Дорогая моя!
Ты разграблена, ты украдена,
Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою
На немецком штыке
И прошел равниной покатою,
Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести,
Нелегко пронести.
Даже землю озябшей горстью я
Забирал по пути.И леса твои, и поля твои —
Все забрал бы с собой!
Я бодрил себя смертной клятвою —
Снова вырваться в бой.Ты лечила мне раны ласково,
Укрывала, когда,
Гусеничною сталью лязгая,
Подступала беда.Все ж я вырвался, вышел с запада
К нашим, к штабу полка,
Весь пропитанный легким запахом
Твоего молока.Жди теперь моего возвращения,
Бей в затылок врага.
Сила ярости, сила мщения,
Как любовь, дорога.Наша армия скоро ринется
В свой обратный маршрут.
Вижу — конница входит в Винницу,
В Киев танки идут.Мчатся лавою под Полтавою
Громы наших атак.
Наше дело святое, правое.
Будет так. Будет так!

Евгений Евтушенко

Сила страстей

Сила страстей — приходящее дело.
Силе другой потихоньку учись.
Есть у людей приключения тела.
Есть приключения мыслей и чувств.
Тело само приключений искало,
А измочалилось вместе с душой.
Лишь не хватало, чтоб смерть приласкала,
Но показалось бы тоже чужой. Всё же меня пожалела природа,
Или как хочешь её назови.
Установилась во мне, как погода,
Ясная, тихая сила любви.
Раньше казалось мне сила огромной,
Громко стучащей в большой барабан…
Стала тобой. В нашей комнате тёмной
Палец строжайше прижала к губам. Младшенький наш неразборчиво гулит,
И разбудить его — это табу.
Старшенький каждый наш скрип караулит,
Новеньким зубом терзая губу.
Мне целоваться приказано тихо.
Плачь целоваться совсем не даёт.
Детских игрушек неразбериха
Стройный порядок вокруг создаёт. И подчиняюсь такому порядку,
Где, словно тоненький лучик, светла
Мне подшивающая подкладку
Быстрая, бережная игла.
В дом я ввалился ещё не отпутав
В кожу вонзившиеся глубоко
Нитки всех злобных дневных лилипутов, -
Ты их распутываешь легко. Так ли сильна вся глобальная злоба,
Вооружённая до зубов,
Как мы с тобой, безоружные оба,
И безоружная наша любовь?
Спит на гвозде моя мокрая кепка.
Спят на пороге тряпичные львы.
В доме всё крепко, и в жизни всё крепко,
Если лишь дети мешают любви. Я бы хотел, чтобы высшим начальством
Были бы дети — начало начал.
Боже, как был Маяковский несчастен
Тем, что он сына в руках не держал!
В дни затянувшейся эпопеи,
Может быть, счастьем я бомбы дразню?
Как мне счастливым прожить, не глупея,
Не превратившимся в размазню? Тёмные силы орут и грохочут –
Хочется им человечьих костей.
Ясная, тихая сила не хочет,
Чтобы напрасно будили детей.
Ангелом атомного столетья
Танки и бомбы останови
И об ясни им, что спят наши дети,
Ясная, тихая сила любви.

Ольга Берггольц

Испытание (Ты любил)

1…И снова хватит сил
увидеть и узнать,
как все, что ты любил,
начнет тебя терзать.
И оборотнем вдруг
предстанет пред тобой
и оклевещет друг,
и оттолкнет другой.
И станут искушать,
прикажут: «Отрекись!» —
и скорчится душа
от страха и тоски.
И снова хватит сил
одно твердить в ответ:
«Ото всего, чем жил,
не отрекаюсь, нет!»
И снова хватит сил,
запомнив эти дни,
всему, что ты любил,
кричать: «Вернись! Верни…»2Дни проводила в диком молчании,
Зубы сцепив, охватив колени.
Сердце мое сторожило отчаянье,
Разум — безумия цепкие тени.Друг мой, ты спросишь —
как же я выжила,
Как не лишилась ума, души?
Голос твой милый все время слышала,
Его ничто не могло заглушить.Ни стоны друзей озверевшей ночью,
Ни скрип дверей и ни лязг замка,
Ни тишина моей одиночки,
Ни грохот квадратного грузовика.Все отошло, ничего не осталось,
Молодость, счастье — все равно.
Голос твой, полный любви и жалости,
Голос отчизны моей больной… Он не шептал утешений без устали,
Слов мне возвышенных не говорил —
Только одно мое имя русское,
Имя простое мое твердил… И знала я, что еще жива я,
Что много жизни еще впереди,
Пока твой голос, моля, взывая,
Имя мое — на воле! — твердит…

Наум Коржавин

Люди могут дышать

Люди могут дышать
Даже в рабстве… Что злиться?
Я хочу не мешать —
Не могу примириться.Их покорство — гнетёт.
Задыхаюсь порою.
Но другой пусть зовёт
Их к под ёму и к бою.Мне в провалах судьбы
Одинаково жутко
От покорства толпы
И гордыни рассудка.Ах, рассудок!.. Напасть!
В нём — при точном расчёте —
Есть капризная власть
Возгордившейся плоти, -Той, что спятив от прав,
В эти мутные годы
Цепи Духа поправ,
Прорвалась на свободу.Ничего не любя,
Вдохновенна до дрожи,
Что там Дух! — И себя
Растоптать она может.И ничем не сыта,
Одурев от похабства,
Как вакханка кнута,
Жаждет власти иль рабства.Вразуми нас, Господь!
Мы — в ловушке природы.
Не стеснить эту плоть,
Не стесняя свободу.А свобода — одна.
И не делится, вроде.
А свобода — нужна! -
Чтоб наш Дух был свободен.Без него ж — ничего
Не достичь… В каждом гнёте
Тех же сил торжество,
Власть взбесившейся плоти.Выбор — веку под стать.
Никуда тут не скрыться:
Драться — зло насаждать.
Сдаться — в зле раствориться.Просто выбора нет.
Словно жаждешь в пустыне.
Словно Дух — это бред
Воспалённой гордыни.Лучше просто дышать,
Понимать и не злиться.
Я хочу — не мешать.
Я — не в силах мириться.

Владимир Высоцкий

Хрущёву

Жил-был добрый дурачина-простофиля.
Куда только его черти не носили!
И однажды, как назло, повезло —
И совсем в чужое царство занесло.Слёзы градом — так и надо простофиле:
Не усаживайся задом на кобыле.
Ду-ра-чи-на! Посреди большого поля — глядь — три стула,
Дурачину в область печени кольнуло.
Сверху — надпись: «Для гостей», «Для князей»,
А на третьем — «Стул для царских кровей».Вот на первый стул уселся простофиля,
Потому что он от горя обессилел,
Ду-ра-чи-на! Только к стулу примостился дурачина —
Сразу слуги принесли хмельные вина,
Дурачина ощутил много сил —
Элегантно ел, кутил и шутил.Ощутив себя в такой бурной силе,
Взлез на стул для князей простофиля.
Ду-ра-чи-на! И сейчас же бывший добрый дурачина
Ощутил, что он ответственный мужчина,
Стал советы отдавать, крикнул рать
И почти уже решил воевать.Ощутив себя в такой буйной силе,
Взлез на стул для королей простофиля.
Ду-ра-чи-на! Сразу руки потянулися к печати,
Сразу топать стал ногами и кричати:
«Будь ты князь, будь ты хоть сам Господь —
Вот возьму и прикажу запороть!»Если б люди в сей момент рядом были —
Не сказали б комплимент простофиле,
Ду-ра-чи-не! Но был добрый этот самый простофиля —
Захотел издать Указ про изобилье…
Только стул подобных дел не терпел:
Как тряхнёт — и, ясно, тот не усидел… И очнулся добрый малый простофиля
У себя на сеновале, в чём родили.
Ду-ра-чи-на!

Василий Лебедев-кумач

Песня о Волге

Словно тучи, печально и долго
Над страной проходили века,
И слезами катилася Волга —
Необ ятная наша река.
Не сдавалась цепям и обманам
Голубая дорога страны, —
Незадаром Степан с Емельяном
Вниз по Волге водили челны.Красавица народная, —
Как море, полноводная,
Как Родина, свободная, —
Широка,
Глубока,
Сильна! Много песен над Волгой звенело,
Да напев был у песен не тот:
Прежде песни тоска наша пела,
А теперь наша радость поет.
Разорвали мы серые тучи,
Над страною весна расцвела,
И, как Волга, рекою могучей
Наша вольная жизнь потекла! Мы сдвигаем и горы и реки,
Время сказок пришло наяву,
И по Волге, свободной навеки,
Корабли приплывают в Москву.
От Москвы до ворот Сталинградских,
Как большая живая рука,
Все народы приветствует братски
Всенародная Волга-река.Много песен про Волгу пропето,
А еще не сложили такой,
Чтобы, солнцем советским согрета,
Зазвенела над Волгой-рекой.
Грянем песню и звонко и смело,
Чтобы в ней наша сила жила,
Чтоб до самого солнца летела,
Чтоб до самого сердца дошла! Наше счастье, как май, молодое,
Нашу силу нельзя сокрушить.
Под счастливой советской звездою
Хорошо и работать и жить.
Пусть враги, как голодные волки,
У границ оставляют следы, —
Не видать им красавицы Волги,
И не пить им из Волги воды! Красавица народная, —
Как море, полноводная,
Как Родина, свободная, —
Широка,
Глубока,
Сильна!

Агния Барто

Сила воли

Был моряк у нас на сборе,
Говорил о Черном море.
Он служил четыре года
Кочегаром на линкоре.

Он во льдах на ледоколе
Оставался зимовать.
Он сказал, что силу воли
Надо с детства развивать.

Алеша после сбора
Шагал домой пешком,
Мечтал, что станет скоро
Полярным моряком.

Он будет закаляться
И вечером и днем,
Он будет закаляться,
Все будут удивляться
И спрашивать о нем.

Он не знал, с чего начать.
Может, целый день молчать?
Может, лечь на голый пол?
Перестать играть в футбол?

Бьют часы на башне,
Все огни погашены.
Тихо в комнатах, ни звука.
Закрывает окна дед.
Он идет проведать внука,
А его в кровати нет.

Спит он возле сундука,
На полу, без тюфяка.
Закаляется Алёша
По примеру моряка.

Недолго спал Алеша:
«Тут что-то жестко спать».
И с пола встал Алеша
И сонный лег в кровать.

«Теперь совсем не жестко, —
Подумал он во сне. —
Лежу на голых досках,
А так приятно мне!»

Что ж, бывают неудачи!
Он решил не унывать.
Он попробует иначе
Силу воли развивать.

На перемене все кричат,
А он молчит сурово.
Он двадцать пять минут подряд
Не произнес ни слова.

Он старался — он молчал,
Но никто не замечал.
Это было выше сил.
Он товарищей спросил:

— Вам, конечно, все равно,
Что я молчу давным-давно?

Что ж, бывают неудачи!
Он решил не унывать.
Он попробует иначе
Силу воли развивать.

Он купил ириску,
Решил ее не есть.
Но как не с есть ириску,
Когда ириска есть?!

Что ж, бывают неудачи!
Он решил не унывать.
Он попробует иначе
Силу воли развивать.

Все ребята в нашей школе
Развивают силу воли.

Владимир Маяковский

Солнечный флаг

Первое Мая.
      Снега доконавши,
солнечный флаг подымай.
Вечно сияй
     над республикой нашей,
Труд,
  Мир,
    Май.
Рдей над Европой!
         И тюрьмы-коробки
майским
    заревом
        мой.
Пар из котлов!
       Заглушайте топки!
Сталь,
   стоп,
     стой!
Сегодня
    мы,
      перед тем как драться,
в просторе улиц
        и рощ
проверим
     по счётам
          шагов демонстраций
сил
  тыщ
    мощь.
В солнце
     не плавится
           память литая,
помнит,
    чернее, чем грач:
шли
  с палачом
       по лачугам Китая
ночь,
   корчь,
      плач.
В жаре колоний
        гнет оголеннее, —
кровью
    плантации мажь.
В красных знаменах
          вступайте, колонии,
к нам,
   в наш
      марш.
Лигою наций
       бьются баклуши.
Внимание, ухо и глаз.
Слушай
    антантовских
           танков и пушек
гром,
  визг,
    лязг.
Враг
  в открытую
        зубья повыломил —
он
  под земною корой.
Шахты расчисть
        и с новыми силами
в сто
   сил
     строй.
В общее зарево
       слейтесь, мильоны
флагов,
    сердец,
        глаз!
Чтобы
   никто
      не отстал утомленный,
нас
  нес
    класс.
Время,
   яму
     буржуям
          вырой, —
заступы
    дней
      подымай!
Время
   зажечь
       над республикой мира
Труд,
   Мир,
      Май!

Владимир Высоцкий

Дурачина-простофиля

Жил-был добрый дурачина-простофиля.
Куда его только черти не носили!
Но однажды, как назло,
повезло
И совсем в чужое царство занесло.

Слезы градом — так и надо
Простофиле!
Не усаживайся задом
На кобыле,
Ду-ра-чи-на!

Посреди большого поля, глядь: три стула!
Дурачину в область печени кольнуло.
Сверху надпись: "Для гостей",
"Для князей",
А над третьим — "Стул для царских кровей".

Вот на первый стул уселся
Простофиля,
Потому что от усердья
Обессилел,
Ду-ра-чи-на…

Только к стулу примостился дурачина,
Сразу слуги принесли хмельные вина.
Дурачина ощутил
много сил,
Элегантно ел, кутил и шутил.

Погляди-ка, поглазей:
В буйной силе
Влез на стул для князей
Простофиля -
Ду-ра-чи-на!

И сейчас же бывший добрый дурачина
Ощутил, что он — ответственный мужчина.
Стал советы подавать,
крикнул рать
И почти уже решил воевать.

Больше, больше руки грей,
Ежли в силе!
Влез на стул для царей
Простофиля —
Ду-ра-чи-на!

Сразу руки потянулися к печати,
Сразу топать стал ногами и кричати:
— Будь ты князь, будь ты хоть
сам господь! — 
Вот возьму и прикажу запороть!

Если б люди в сей момент
Рядом были,
Не сказали б комплимент
Простофиле —
Ду-ра-чи-не…

Но был добрый этот самый простофиля:
Захотел издать указ про изобилье.
Только стул подобных дел
не терпел:
Как тряхнет — и, ясно, тот не усидел.

И очнулся добрый малый
Простофиля,
У себя на сеновале —
В чем родили…
Ду-ра-чи-на!

Евгений Евтушенко

Страхи

Умирают в России страхи
словно призраки прежних лет.
Лишь на паперти, как старухи,
кое-где ещё просят на хлеб.

Я их помню во власти и силе
при дворе торжествующей лжи.
Страхи всюду как тени скользили,
проникали во все этажи.

Потихоньку людей приручали
и на всё налагали печать:
где молчать бы —
кричать приучали,
и молчать —
где бы надо кричать.

Это стало сегодня далёким.
Даже странно и вспомнить теперь.
Тайный страх перед чьим-то доносом,
Тайный страх перед стуком в дверь.

Ну, а страх говорить с иностранцем?
С иностранцем-то что, а с женой?
Ну, а страх безотчётный остаться
после маршей вдвоём с тишиной?

Не боялись мы строить в метели,
уходить под снарядами в бой,
но боялись порою смертельно
разговаривать сами с собой.

Нас не сбили и не растлили,
и недаром сейчас во врагах,
победившая страхи Россия,
ещё больший рождает страх.

Страхи новые вижу, светлея:
страх неискренним быть со страной,
страх неправдой унизить идеи,
что являются правдой самой!
страх фанфарить до одурения,
страх чужие слова повторять,
страх унизить других недоверьем
и чрезмерно себе доверять.

Умирают в России страхи.
И когда я пишу эти строки
и порою невольно спешу,
то пишу их в единственном страхе,
что не в полную силу пишу.

Евгений Евтушенко

Ты начисто притворства лишена…

Ты начисто притворства лишена,
когда молчишь со взглядом напряженным,
как лишена притворства тишина
беззвездной ночью в городе сожженном.

Он, этот город, — прошлое твое.
В нем ты почти ни разу не смеялась,
бросалась то в шитье, то в забытье,
то бунтовала, то опять смирялась.

Ты жить старалась из последних сил,
но, отвергая все живое хмуро,
Он, этот город, на тебя давил
угрюмостью своей архитектуры.

В нем изнутри был заперт каждый дом.
В нем было все недобро умудренным.
Он не скрывал свой тягостный надлом
и ненависть ко всем, кто не надломлен.

Тогда ты ночью подожгла его.
Испуганно от пламени метнулась,
и я был просто первым, на кого
ты, убегая, в темноте наткнулась,

Я обнял всю дрожавшую тебя,
и ты ко мне безропотно прижалась,
еще не понимая, не любя,
но, как зверек, благодаря за жалость,

И мы с тобой пошли… Куда пошли?
Куда глаза глядят. Но то и дело
оглядывалась ты, как там, вдали,
зловеще твое прошлое горело.

Оно сгорело до конца, дотла.
Но с той поры одно меня тиранит:
туда, где неостывшая зола,
тебя, как зачарованную, тянет.

И вроде ты со мной, и вроде нет.
На самом деле я тобою брошен.
Неся в руке голубоватый свет,
по пепелищу прошлого ты бродишь.

Что там тебе? Там пусто и темно!
О, прошлого таинственная сила!
Ты не могла его любить само,
ну, а его руины — полюбила.

Могущественны пепел и зола.
Они в себе, наверно, что-то прячут.
Над тем, что так отчаянно сожгла,
по-детски поджигательница плачет.

Владимир Высоцкий

Охота на волков

Рвусь из сил — и из всех сухожилий,
Но сегодня — опять как вчера:
Обложили меня, обложили —
Гонят весело на номера!

Из-за елей хлопочут двустволки —
Там охотники прячутся в тень, —
На снегу кувыркаются волки,
Превратившись в живую мишень.

Идёт охота на волков,
Идёт охота —
На серых хищников
Матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу — и пятна красные флажков.

Не на равных играют с волками
Егеря, но не дрогнет рука:
Оградив нам свободу флажками,
Бьют уверенно, наверняка.

Волк не может нарушить традиций —
Видно, в детстве, слепые щенки,
Мы, волчата, сосали волчицу
И всосали: нельзя за флажки!

И вот — охота на волков,
Идёт охота —
На серых хищников
Матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу — и пятна красные флажков.

Наши ноги и челюсти быстры —
Почему же — вожак, дай ответ —
Мы затравленно мчимся на выстрел
И не пробуем через запрет?!

Волк не может, не должен иначе.
Вот кончается время моё:
Тот, которому я предназначен,
Улыбнулся и поднял ружьё.

Идёт охота на волков,
Идёт охота —
На серых хищников
Матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу — и пятна красные флажков.

Я из повиновения вышел:
За флажки — жажда жизни сильней!
Только — сзади я радостно слышал
Удивлённые крики людей.

Рвусь из сил — и из всех сухожилий,
Но сегодня — не так, как вчера:
Обложили меня, обложили —
Но остались ни с чем егеря!

Идёт охота на волков,
Идёт охота —
На серых хищников
Матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу — и пятна красные флажков.

Борис Корнилов

Музей войны

Вот послушай меня, отцовская
сила, сивая борода.
Золотая, синяя, Азовская,
завывала, ревела орда.
Лошадей задирая, как волки,
батыри у Батыя на зов
у верховья ударили Волги,
налетая от сильных низов.
Татарин, конечно, верна́ твоя
обожженная стрела,
лепетала она, пернатая,
неминуемая была.
Игого, лошадиное иго —
только пепел шипел на кустах,
скрежетала литая верига
у боярина на костях.
Но уже запирая терем
и кончая татарскую дань,
царь Иван Васильевич зверем
наказал наступать на Казань.

Вот послушай, отцовская сила,
сивая твоя борода,
как метелями заносило
все шляхетские города.
Голытьбою,
нелепой гульбою,
матка бозка и пано́ве,
с ним бедовати —
с Тарасом Бульбою —
восемь весен
и восемь зим.

И колотят копытами в поле,
городишки разносят в куски,
вот высоких насилуют полек,
вырезая ножами соски.
Но такому налету не рады,
отбивают у вас казаки,
визжат веселые сынки,
и, как барышник, звонок, рыж,
поет по кошелям барыш.

А водка хлещет четвертями,
коньяк багровый полведра,
и черти с длинными когтями
ревут и прыгают с утра.
На пьяной ярмарке,
на пышной —
хвастун,
бахвал,
кудрями рыж —
за всё,
за барышню барышник,
конечно, отдает барыш.
И улетает с табунами,
хвостами плещут табуны
над сосунками,
над полями,
над появлением луны.
Так не зачти же мне в обиду,
что распрощался я с тобой,
что упустил тебя из виду,
кулак,
барышник,
конобой.
И где теперь твои стоянки,
магарычи,
со свистом клич?
И на какой такой гулянке
тебя ударил паралич?

Ты отошел в сырую землю,
глаза свои закрыл навек,
и я тебя
как сон приемлю —
ты умер.
Старый человек.

Александр Твардовский

Огонь

Костер, что где-нибудь в лесу,
Ночуя, путник палит, —
И тот повысушит росу,
Траву вокруг обвялит.Пожар начнет с одной беды,
Но только в силу вступит —
Он через улицу сады
Соседние погубит.А этот жар — он землю жег,
Броню стальную плавил,
Он за сто верст касался щек
И брови кучерявил.Он с ветром несся на восток,
Сжигая мох на крышах,
И сизой пылью вдоль дорог
Лежал на травах рыжих.И от столба и до столба,
Страду опережая,
Он на корню губил хлеба
Большого урожая… И кто в тот год с войсками шел,
Тому забыть едва ли
Тоску и муку наших сел,
Что по пути лежали.И кто из пламени бежал
В те месяцы лихие,
Тот думать мог, что этот жар
Смертелен для России.И с болью думать мог в пути,
Тех, что прошли, сменяя:
— Земля отцовская, прости,
Страдалица родная… И не одна уже судьба
Была войны короче.
И шла великая борьба
Уже как день рабочий.И долг борьбы — за словом — власть
Внушала карой строгой.
И воин, потерявший часть,
Искал ее с тревогой… И ты была в огне жива,
В войне права, Россия.
И силу вдруг нашла Москва
Ответить страшной силе.Москва, Москва, твой горький год,
Твой первый гордый рапорт,
С тех пор и ныне нас ведет
Твой клич: — Вперед на запад! Пусть с новым летом вновь тот жар
Дохнул, неимоверный,
И новый страшен был удар, —
Он был уже не первый.Ты, Волга, русская река,
Легла врагу преградой.
Восходит заревом в века
Победа Сталинграда.Пусть с третьим летом новый жар
Дохнул — его с восхода
С привычной твердостью встречал
Солдатский взгляд народа.Он мощь свою в борьбе обрел,
Жестокой и кровавой,
Солдат-народ. И вот Орел —
Начало новой славы.Иная шествует пора,
Рванулась наша сила
И не споткнулась у Днепра,
На берег тот вступила.И кто теперь с войсками шел,
Тому забыть едва ли
И скорбь и радость наших сел,
Что по пути лежали.Да, много горя, много слез —
Еще их срок не минул.
Не каждой матери пришлось
Обнять родного сына.Но праздник свят и величав.
В огне полки сменяя,
Огонь врага огнем поправ,
Идет страна родная.Ее святой, великий труд,
Ее немые муки
Прославят и превознесут
Благоговейно внуки.И скажут, честь воздав сполна,
Дивясь ушедшей были:
Какие были времена!
Какие люди были!

Александр Твардовский

Нет, жизнь меня не обделила…

Нет, жизнь меня не обделила,
Добром своим не обошла.
Всего с лихвой дано мне было
В дорогу — света и тепла.

И сказок в трепетную память,
И песен стороны родной,
И старых праздников с попами,
И новых с музыкой иной.

И в захолустье, потрясенном
Всемирным чудом новых дней, -
Старинных зим с певучим стоном
Далеких — за лесом — саней.

И весен в дружном развороте,
Морей и речек на дворе,
Икры лягушечьей в болоте,
Смолы у сосен на коре.

И летних гроз, грибов и ягод,
Росистых троп в траве глухой,
Пастушьих радостей и тягот,
И слез над книгой дорогой.

И ранней горечи и боли,
И детской мстительной мечты,
И дней, не высиженных в школе,
И босоты, и наготы.
Всего — и скудости унылой
В потемках отчего угла…

Нет, жизнь меня не обделила,
Добром своим не обошла.
Ни щедрой выдачей здоровья
И сил, что были про запас,
Ни первой дружбой и любовью,
Что во второй не встретишь раз.

Ни славы замыслом зеленым,
Отравой сладкой строк и слов;
Ни кружкой с дымным самогоном
В кругу певцов и мудрецов -
Тихонь и спорщиков до страсти,
Чей толк не прост и речь остра
Насчет былой и новой власти,
Насчет добра
И недобра…

Чтоб жил и был всегда с народом,
Чтоб ведал все, что станет с ним,
Не обошла тридцатым годом.
И сорок первым,
И иным…

И столько в сердце поместила,
Что диву даться до поры,
Какие резкие под силу
Ему ознобы и жары.

И что мне малые напасти
И незадачи на пути,
Когда я знаю это счастье -
Не мимоходом жизнь пройти.

Не мимоездом, стороною
Ее увидеть без хлопот,
Но знать горбом и всей спиною
Ее крутой и жесткий пот.

И будто дело молодое -
Все, что затеял и слепил,
Считать одной ничтожной долей
Того, что людям должен был.
Зато порукой обоюдной
Любая скрашена страда:
Еще и впредь мне будет трудно,
Но чтобы страшно -
Никогда.

Агния Барто

Жарко

У солнышка есть правило:
Оно лучи расправило,
Раскинуло с утра —
И на земле жара.

Оно по небу синему
Раскинуло лучи —
Жара такая сильная,
Хоть караул кричи!

Изнемогают жители
В Загорске-городке.
Они всю воду выпили
В киоске и в ларьке.

Мальчишки стали неграми,
Хоть в Африке и не были.

Жарко, жарко, нету сил!
Хоть бы дождь поморосил.

Жарко утром, жарко днем,
Влезть бы в речку, в водоем,
Влезть бы в речку, в озерцо,
Вымыть дождиком лицо.

Кто-то стонет: — Ой, умру!..—
Трудно в сильную жару,
Например, толстухам:
Стали падать духом.

А девчонка лет пяти
Не смогла пешком идти —
На отце повисла,
Будто коромысло.

Жарко, жарко, нету сил!
Хоть бы дождь поморосил.

Вовка вызвал бы грозу —
Не сговоришься с тучей.
Она — на небе, он — внизу.
Но он на всякий случай
Кричит: — Ну где же ты, гроза?
Гремишь, когда не надо! —
И долго ждет, подняв глаза,
Он у калитки сада.

Жарко, жарко, нету сил!..
Пить прохожий попросил:
— Вовка — добрая душа,
Дай напиться из ковша!

Вовка — добрая душа
Носит воду не дыша,
Тут нельзя идти вприпрыжку —
Расплескаешь полковша.

— Вовка, — просят две подружки, —
Принеси и нам по кружке!
— Я плесну вам из ведра,
Подставляйте горсти…

…Тридцать градусов с утра
В городе Загорске,
И все выше, выше ртуть…
Надо сделать что-нибудь,
Что-то сделать надо,
Чтоб пришла прохлада,
Чтоб не вешали носы
Люди в жаркие часы.

Вовка — добрая душа
Трудится в сарае,
Что-то клеит не спеша,
Мастерит, стараясь.
Вовка — добрая душа
Да еще три малыша.

Паренькам не до игры:
Предлагает каждый,
Как избавить от жары
Разомлевших граждан.

В городе Загорске
Горки да пригорки,
Что ни улица — гора.
Шла старушка в гору,
Причитала: — Ох, жара!
Помереть бы впору.

Вдруг на горке, на откосе,
Ей подарок преподносит,
Подает бумажный веер
Вовка — парень лет пяти.
Мол, шагайте поживее,
Легче с веером идти.
Обмахнетесь по пути.

Вовка — добрая душа
Да еще три малыша,
Да еще мальчишек восемь
Распевают на откосе:
— Получайте, граждане,
Веера бумажные,
Получайте веера,
Чтоб не мучила жара.
Раздаем бесплатно,
Не берем обратно.

На скамью старушка села,
Обмахнулась веером,
Говорит: — Другое дело —
Ветерком повеяло.—
Обмахнулся веером
Гражданин с бородкой,
Зашагал уверенной,
Деловой походкой.

И пошло конвейером:
Каждый машет веером.
Веера колышутся —
Людям легче дышится.

Владимир Маяковский

Лев Толстой и Ваня Дылдин

Подмастерье
       Ваня Дылдин
был
  собою
     очень виден.
Рост
   (длинней моих стишков!) —
сажень
    без пяти вершков.
Си́лища!
     За ножку взяв,
поднял
    раз
      железный шкаф.
Только
    зря у парня сила:
глупый парень
        да бузила.
Выйдет,
    выпив всю пивную, —
переулок
     врассыпную!
Псы
   и кошки
       скачут прытки,
скачут люди за калитки.
Ходит
   весел и вихраст,
что ни слово —
       «в морду хряст».
Не сказать о нем двояко.
Общий толк один:
         — Вояка!

* * *

Шла дорога милого
через Драгомилово.
На стене —
      бумажный лист.
Огорчился скандалист.
Клок бумаги,
      а на ней
велено:
    — Призвать парней! —
«Меж штыков острых
Наш Союз —
      остров.
Чтоб сломить
       врагов окружие,
надобно
    владеть оружием.
Каждому,
     как клюква, ясно:
нечего баклуши бить,
надо в нашей,
       надо в Красной,
надо в армии служить».
С огорченья —
       парень скис.
Ноги врозь,
      и морда вниз.

* * *

Парень думал:
       — Как пойду, мол? —
Пил,
   сопел
      и снова думал,
подложив под щеку руку.
Наконец
     удумал штуку.
С постной миной
        резвой рысью
мчится
    Дылдин
         на комиссию.
Говорит,
     учтиво стоя:
Убежденьями —
        Толстой я.
Мне война —
      что нож козлу.
Я —
  непротивленец злу.
По слабости
      по свойской
я
 кровь
    не в силах вынести.
Прошу
    меня
       от воинской
освободить повинности.

* * *

Этаким
    непротивленцам
я б
  под спину дал коленцем.

* * *

Жива,
   как и раньше,
          тревожная весть:
— Нет фронтов,
        но опасность есть!
Там,
  за китайской линией,
грозится Чжанцзолиния,
и пан Пилсудский в шпорах
просушивает порох.
А Лондон —
      чемберленится,
кулак
   вздымать
        не ленится.
Лозунг наш
      ряду годов:
— Рабочий,
      крестьянин,
            будь готов!
Будь горд,
     будь рад
стать
   красноармейцам в ряд.

Владимир Высоцкий

Мы без этих машин…

Мы без этих машин — словно птицы без крыл, -
Пуще зелья нас приворожила
Пара сот лошадиных сил
И, должно быть, нечистая сила.

Нас обходит на трассе легко мелкота -
Нам обгоны, конечно, обидны, -
Но на них мы смотрим свысока — суета
У подножия нашей кабины.

И нам, трехосным,
Тяжелым на под ем
И в переносном
Смысле и в прямом,

Обычно надо позарез,
И вечно времени в обрез, -
Оно понятно — это дальний рейс.

В этих рейсах сиденье — то стол, то лежак,
А напарник приходится братом.
Просыпаемся на виражах -
На том свете почти правым скатом.

Говорят, все конечные пункты Земли
Нам маячат большими деньгами,
Говорят, километры длиною в рубли
Расстилаются следом за нами.

Не часто с душем
Конечный этот пункт, -
Моторы глушим -
Плашмя на грунт.

Пусть говорят — мы за рулем
За длинным гонимся рублем, -
Да, это тоже! Только суть не в нем.

На равнинах поем, на под емах ревем, -
Шоферов нам еще, шоферов нам!
Потому что, кто только за длинным рублем,
Тот сойдет на участке неровном.

Полным баком клянусь, если он не пробит, -
Тех, кто сядет на нашу галеру,
Приведем мы и в божеский вид,
И, конечно, в шоферскую веру!

Земля нам пухом,
Когда на ней лежим
Полдня под брюхом -
Что-то ворожим.

Мы не шагаем по росе -
Все наши оси, тонны все
В дугу сгибают мокрое шоссе.

На колесах наш дом, стол и кров — за рулем, -
Это надо учитывать в сметах.
Мы друг с другом расчеты ведем
Крепким сном в придорожных кюветах.

Чехарда длинных дней — то лучей, то теней…
А в ночные часы перехода
Перед нами бежит без сигнальных огней
Шоферская лихая свобода.

Сиди и грейся -
Болтает, как в седле…
Без дальних рейсов
Нет жизни на Земле!

Кто на себе поставил крест,
Кто сел за руль, как под арест, -
Тот не способен на далекий рейс.

Владимир Маяковский

Чаеуправление (реклама)

1

Эскимос,
     медведь
          и стада оленьи
пьют
   чаи
      Чаеуправления.
До самого полюса
грейся
    и пользуйся.




2

Ребенок слаб
       и ревет,
            пока́ он
не пьет
    по утрам
         наше какао.

От чашки какао
        бросает плач,
цветет,
    растет
        и станет силач.




3

Царь
   и буржуй
        с облаков глядят,
что
  рабочие
      пьют и едят.
С грустью
      таращат
           глаза свои:
рабочие
     лучшие
         пьют чаи.




4

Милый,
    брось слова свои, —
что мне
    эти пения?
Мчи
   в подарок мне чаи
Чаеуправления.




5

Где взять
     чаю хорошего?
В Чаеуправлении —
          доброкачественно и дешево.
Спешите покупать,
          не томитесь жаждой —
чай на любую цену,
          чай на вкус каждый.




6

Радуйся,
     весь восточный люд:
зеленый чай
       привез верблюд.




7

Этот чай —
      лучший для чайханэ.
Такого —
     кроме нас —
            ни у кого нет.




8

Мы
  зовем
      пролетария
            и пролетарку:
запомни
     точно
         эту марку.
Покупая,
     примечай:
чей — чай?
Остерегайтесь
        подделок.
              Что за радость,
если вам
     подсунут
          дешевую гадость?
От чая случайного
          откажемся начисто.
Лишь чай Чаеуправления
             высшего качества.




9

Важное известие
         сообщаем вам:
этот —
    пьет
       вся Москва.
Граждане,
      берегите интересы свои:
только
    в Чаеуправлении
             покупайте
                   чаи.




10

Граждане,
      не спорьте!
Советские граждане
           окрепнут в спорте.
В нашей силе —
        наше право.
В чем сила? —
        В этом какао.




11

Смычка с деревней.
           Выходи и встречай —
Москва
    деревне
        высылает чай.
Крестьяне,
      соблюдайте интересы свои:
только в Чаеуправлении
             окупайте чаи.




12

Присягну
     перед целым миром:
гадок чай
      у частных фирм.
Чудное явление —
          Чаеуправление.
Сразу видно —
        чай что надо,
пахнет
    дом
       цветущим садом.




13

От спекулянтов
        у трудящихся
               карман трещит.
Государственная торговля —
               наш щит.
Эй, рабочий!
       Крестьянин, эй!
Чай у треста
       покупай и пей!




14

Каждого просвещай,
           лозунг кидая:
в Чаеуправлении
         лучший чай
               из Китая.
Все сорта,
      от черного
             до зеленого —
и с цветком,
       и без оного.




15

У Чаеуправления
         внимательное око:
мы знаем —
       вам
          необходимо Мокко.

* * *

В ручном труде год маши —
устанут руки, еле тычутся.
При помощи динамомашин
покой и отдых
даст электричество.