А мы сударушку Варварушку
Пойдем и запоем,
Мы сумеем ее вчетвере,
Сумеем и вдвоем!
Барыня, барыня,
Сударыня-барыня!
Вейся, вейся, чубчик мой,
Барыня веселая,
У барыни — голая.
Надо кошку задушить —
У барыни опушить.
Ой, барыня, барыня,
Сударыня-барыня.
Барыня крупу драла,
Барыня попу дала.
1«Государь ты наш батюшка,
Государь Петр Алексеевич,
Что ты изволишь в котле варить?»
— «Кашицу, матушка, кашицу,
Кашицу, сударыня, кашицу!»2«Государь ты наш батюшка,
Государь Петр Алексеевич,
А где ты изволил крупы достать?»
— «За морем, матушка, за морем,
За морем, сударыня, за морем!»3«Государь ты наш батюшка,
Государь Петр Алексеевич,
— Матушка, матушка, что во поле пыльно?
Сударыня матушка, что во поле пыльно?
— Дитятко милое, кони разыгралися.
— Матушка, матушка, на двор гости едут,
Сударыня матушка, на двор гости едут!..
— Дитятко милое, я тебя не выдам!
— Матушка, матушка, на крылечко идут,
Барыня, барыня, сударыня барыня!
Приехала барыня из деревни во Москву;
Становилась барыня во палатах каменных.
Мимо тех ли ведь палат шла дорожка хороша;
По той по дороженьке офицер часто ходил,
Офицер часто ходил, на окошечко глядел.
У барыни, барыни глаза разгорелися,
Глаза разгорелися, вся кровь воскипелася.
«Офицерик молодой, побывай ко мне, душа!»
Барыня, барыня, сударыня-барыня!
Барыня, барыня, барыня-сударыня!
Пошла плясать по соломочке,
Отойдите рябятеж ка стороночке!
Я пою да все пою, а плясать стесняюся,
Зато в поле за троих! одна управляюся.
Барыня, барыня, с Воронежа барыня!
Гуляла девушка в лесу,
По кустикам плясала.
Зеленая ей на пути
Орешина предстала.
— Орешина! Сударыня!
С чего так зелена ты?
— Ах, девушка-красавица,
С чего так хороша ты?
Мужик пашеньку пахал,
Сам на солнышко глядел:
Еще попашу,
Еще погляжу!
Как чужи-то жены
Мужьям завтракать несут,
А моя шельма жена
И обедать не несет.
Уж я выпрягу лошадку,
— Что происходит на свете? — А просто зима.
— Просто зима, полагаете вы? — Полагаю.
Я ведь и сам, как умею, следы пролагаю
в ваши уснувшие ранней порою дома.
— Что же за всем этим будет? — А будет январь.
— Будет январь, вы считаете? — Да, я считаю.
Я ведь давно эту белую книгу читаю,
этот, с картинками вьюги, старинный букварь.
Кошка была стара и зла,
Она сапожницею слыла;
И правда, стоял лоток у окошка,
С него торговала туфлями кошка,
А туфельки, как напоказ,
И под сафьян и под атлас,
Под бархат и с золотою каймой,
С цветами, с бантами, с бахромой.
Но издали на лотке видна
Как из славнова города из Киева
Поезжали два могучие богатыри:
Поезжал Илья Муромец
Со своим братом названыем,
С молодым Добрынею Никитичем.
А и будут оне во чистом поле,
Как бы сверх тое реки Череги,
Как бы будут оне у матушки у Сафат-реки,
Говорит Илья Муромец Иванович:
«Гой еси ты, мой названой брат,
«Не правда ли, мадам, как весел Летний сад,
Как прихотлив узор сих кованых оград.
Опертых на лощеные граниты?
Феб, обойдя Петрополь знаменитый,
Последние лучи дарит его садам И золотит Неву…
Но вы грустны, мадам?»
К жемчужному ушку под шалью лебединой
Склоняются душистые седины.
Красавица, косящая слегка,
В стольном городе в Киеве,
Что у ласкова сударь-князя Владимера
Было пирование-почестной пир,
Было столование-почестной стол
На многие князи и бояра
И на русския могучия богатыри.
А и будет день в половина дня,
И будет стол во полустоле,
Владимер-князь распотешился,
По светлой гридни похаживает,
Из-за моря, моря синева,
Из славна Волынца, красна Галичья,
Из тое Корелы богатыя,
Как есен соко́л вон вылетывал,
Как бы белой кречет вон выпархивал, —
Выезжал удача доброй молодец,
Молоды Дюк сын Степанович.
По прозванью Дюк был боярской сын.
А и конь под ним как бы лютой зверь,
Лютой зверь конь, и бур, космат,