Во всю готовит жизнь имение скупой,
И веселится лиш пожиток числя свой:
Не тратит ни чево, но смерть живет убого;
Чтоб только при конце сказать: осталось много.
На свете живучи Плон ел и пил не сладко;
Не знался он ни с кем, одет всегда был гадко,
Он тратить не любил богатства своево:
Спокоен, что уже не тратит ни чево.
Что изчезаю я, в том нет большой мне траты:
Я не дал вить за то, что я родился, платы:
Пусть черви плоть мою ядят, и всю съядят,
Досадно только то, что саван повредят.
Скупец, одиножды на сундуках сидевши
И на замки глядевши,
Зевал — зевал,
Потом и задремал.
Заснул — как вдруг ему такой приснился сон,
Что будто нищему копейку подал он_.
Со трепетом схватился —
Раз пять перекрестился —
И твердо поклялся уж никогда не спать,
Чтоб снов ему таких ужасных не видать.
Возстал незапно вихрь, а в злую ту погоду
Скупой вез все свои монеты через воду.
Жестокой лодку вихрь вверьхь дном перевернул:
Едва, едва скупой тут сам не утонулъ;
Однако он спасся, тот час ево поймали,
А денежки ево, что ни было пропали.
Не разорился онъ; все деньги те в реке;
Все им равно лежать, что тамь, что в сундуке.
От зла и одного чево не заведется!
Что ж, естьли больше их столкнется?
Невежа, а при том скупой,
По милости судьбы слепой,
Нашел в земле одну литую
Старинную статую,
Такой
Работы мастерской,
Что в наши времена не сделают другой.
Скупой теряет все, желая все достать.
Чтоб долго мне примеров не искать,
Хоть есть и много их, я в том уверен;
Да рыться лень: так я намерен
Вам басню старую сказать.
Вот что́ в ребячестве читал я про Скупого.
Был человек, который никакого
Не знал ни промысла, ни ремесла,
Но сундуки его полнели очевидно.
Взлез малой на обруб колодезя, и стонет,
Серебреная кружка тонет.
Беда!
Не ведаю, от коль скупой взялся туда:
Малчишка кружку прославляет,
И мимохожему всю повесть обьявляет.
Я вытащу ее, прохожий говоритъ;
А. тот ево благодарит.
Прохожий мыслит,
Малчишка глуп,
Какой-то домовой стерег богатый клад,
Зарытый под землей; как вдруг ему наряд
От демонского воеводы,
Лететь за тридевять земель на многи годы.
А служба такова: хоть рад, или не рад,
Исполнить должен повеленье.
Мой домовой в большом недоуменье,
Ка́к без себя сокровище сберечь?
Кому его стеречь?
Нанять смотрителя, построить кладовые:
Скупой не господин, но только страж богатства.
Скупой скажи ты мне свой сон:
Не грезится ль тебе, нейти из света вонъ?
Не зриш ли смерти ты имением препятства?
Сказал певец Анакреон,
Что тщетно тот богатство собирает,
Который так равно, как бедный умирает.
Вспомни ты, что краткий век
Предписан нам судьбою,
И что раждаяся умрети человек,
Какую пользу тот в сокровищах имеет,
Кто в землю прячет их и ими не владеет?
Живет в провинции скупяк,
И хочет вечно жить дурак,
Затем, что предки жили так.
По дедовскому он примеру
И по старинному манеру,
Имеет к деньгам веру,
Не бреет никогда усов,
Не курчит волосов:
Мы с тобой простились на перроне,
Я уехал в дальние края.
У меня в «смертельном медальоне»
Значится фамилия твоя.
Если что-нибудь со мной случится,
Если смерть в бою разлучит нас,
Телеграмма полетит, как птица,
Нет, быстрей во много тысяч раз.
Но не верь ты этому известью,
Не печалься, даром слез не трать.
СКУПОЙ И ОКУЛИСТ.
Сказка.
Hе длй Богь сделаться слепым!
Глаза беречь да и беречь нем должно.
Случилося несчастье со Скупым:
Ослеп—и денежки ему лишь щупать можно;
A денегь y него два полных сундука;
Бумажки трех цветов, и все как с молотка,
По сотням, тысячам раздожены им в кипки;
(Нельзя взглянуть на них без радостной улыбки!)
Заря торжественной десницей
Снимает с неба темный кров
И сыплет бисер с багряницей
Пред освятителем миров.
Врата, хаосом вознесенны,
Рукою время потрясенны,
На вереях своих скрыпят;
И разяренны кони Феба
Чрез верх сафирных сводов неба,
Рыгая пламенем, летят.
Не видим никогда мы слабостей своих,
Нам мнится все добро, что зрим в себе самих.
Пороки, кои в нас, вменяем в добродетель,
Хотя тому один наш страстный ум свидетель.
Лишь он доводит то, что то, конечно, так,
И добродетелен и мудр на свете всяк.
Пороки отошли, невежество сокрылось,
Иль будет так, когда того еще не зрилось.
Буян закается по улицам летать,
А петиметер вздор пред дамами болтать.
Кто в самой глубине безумства пребывает,
И тот себя между разумными считает:
Не видим никогда мы слабостей своих,
Все мнится хорошо, что зрим в себе самих.
Пороки, кои в нас, вменяем в добродетель,
Хотя тому один наш страстный ум свидетель;
Лишь он доводит то, что то, конечно, так:
И добродетелен и мудр на свете всяк.
Пороки отошли, невежество сокрылось,
Иль будет так, когда еще не учинилось.