Все стихи про секрет

Найдено 8
Агния Барто

Отложу на потом

Что я страдаю
Над чистым листом?
Нет, я чертеж
Отложу на потом.

Ведь не приклеена
Я к чертежу?
Сбегаю к Шурке,
Секрет ей скажу.

Нет, я, пожалуй,
Секрет отложу,
Лучше я с книжкой
Часок посижу.

Книжка попалась —
Увесистый том,
Я отложила ее
На потом,

Снова страдаю
Над чистым листом…
Столько забот,
Все дела да дела…

Жалко, я ночь
Отложить не смогла.
Проспала!

Владимир Высоцкий

Песенка про йогов

Чем славится индийская культура?
Ну, скажем, Шива — многорук, клыкаст…
Ещё артиста знаем — Радж Капура
И касту йогов — странную из каст.Говорят, что раньше йог мог,
Ни черта не бравши в рот, — год,
А теперь они рекорд бьют —
Всё едят и целый год пьют! А что же мы? И мы не хуже многих —
Мы тоже можем много выпивать,
И бродят многочисленные йоги —
Их, правда, очень трудно распознать.Очень много может йог штук:
Вот один недавно лёг вдруг —
Третий день уже летит (стыд!),
Ну, а йог себе лежит спит.Я знаю, что у них секретов много,
Поговорить бы с йогом тет-на-тет —
Ведь даже яд не действует на йога:
На яды у него иммунитет.Под водой не дышит час — раз,
Не обидчив на слова — два,
Но если чует, что старик, вдруг —
Скажет «стоп!», и в тот же миг — труп! Я попросил подвыпившего йога
(Он бритвы, гвозди ел, как колбасу):
«Послушай, друг, откройся мне — ей-бога,
С собой в могилу тайну унесу!»Был ответ на мой вопрос прост,
Но поссорились мы с ним в дым,
Я бы мог открыть ответ тот,
Но йог велел хранить секрет.
Вот!

Владимир Высоцкий

Про йогов

Чем славится индийская культура?
Вот, скажем, Шива — многорук, клыкаст.
Еще артиста знаем, Радж Капура,
И касту йогов — высшую из каст.

Говорят, что раньше йог мог
Ни черта не бравши в рот, — год,
А теперь они рекорд бьют -
Все едят и целый год пьют.

А что же мы? — и мы не хуже многих.
Мы тоже можем много выпивать.
И бродят многочисленные йоги,
Их, правда, очень трудно распознать.

Очень много может йог штук.
Вот один недавно лег вдруг,
Третий день уже летит — стыд, -
Ну, а он себе лежит, спит.

Я знаю, что у них секретов много.
Поговорить бы с йогом тет-на-тет!
Ведь даже яд не действует на йога -
На яды у него иммунитет.

Под водой не дышит час — раз.
Не обидчив на слова — два.
Если чует, что старик вдруг,
Скажет: "Стоп!", и в тот же миг — труп.

Я попросил подвыпившего йога
(Он бритвы, гвозди ел, как колбасу):
— Послушай, друг, откройся мне, ей-богу,
С собой в могилу тайну унесу!

Был ответ на мой вопрос прост,
И поссорились мы с ним в дым.
Я бы мог открыть ответ тот,
Но йог велел хранить секрет — вот!

Но если даже йог не чует боли,
И может он не есть и не дышать,
Я б не хотел такой веселой доли -
Уметь не видеть, сердце отключать.

Чуть чего, так сразу йог — вбок,
Он, во-первых, если спит — сыт.
Люди рядом — то да се, мрут.
А ему плевать, и все тут.

Владимир Маяковский

Секрет молодости

Нет,
  не те «молодёжь»,
кто, забившись
        в лужайку да в лодку,
начинает
     под визг и галдёж
прополаскивать
        водкой
            глотку.
Нет,
   не те «молодёжь»,
кто весной
      ночами хорошими,
раскривлявшись
         модой одёж,
подметают
      бульвары
           клёшами.
Нет,
  не те «молодёжь»,
кто восхода
      жизни зарево,
услыхав в крови
        зудёж,
на романы
      разбазаривает.
Разве
   это молодость?
           Нет!
Мало
   быть
      восемнадцати лет.
Молодые —
     это те,
кто бойцовым
       рядам поределым
скажет
    именем
        всех детей:
«Мы
  земную жизнь переделаем!»
Молодёжь —
      это имя —
           дар
тем,
   кто влит в боевой КИМ,
тем,
   кто бьётся,
         чтоб дни труда
были радостны
        и легки!

Эдуард Асадов

Женский секрет

У женщин недолго живут секреты.
Что правда, то правда. Но есть секрет,
Где женщина тверже алмаза. Это:
Сколько женщине лет?!

Она охотней пройдет сквозь пламя
Иль ступит ногою на хрупкий лед,
Скорее в клетку войдет со львами,
Чем возраст свой правильно назовет.

И если задумал бы, может статься,
Даже лукавейший Сатана
В возрасте женщины разобраться,
То плюнул и начал бы заикаться.
Картина была бы всегда одна:

В розовой юности между женщиной
И возрастом разных ее бумаг
Нету ни щелки, ни даже трещины.
Все одинаково: шаг в шаг.

Затем происходит процесс такой
(Нет, нет же! Совсем без ее старания!):
Вдруг появляется «отставание»,
Так сказать, «маленький разнобой»…

Паспорт все так же идет вперед,
А женщину вроде вперед не тянет:
То на год от паспорта отстает,
А то переждет и на два отстанет…

И надо сказать, что в таком пути
Она все больше преуспевает.
И где-то годам уже к тридцати,
Смотришь, трех лет уже не найти,
Ну словно бы ветром их выметает.

И тут, конечно же, не поможет
С любыми цифрами разговор.
Самый дотошнейший ревизор
Умрет, а найти ничего не сможет!

А дальше ни сердце и ни рука
Совсем уж от скупости не страдают.
И вот годам уже к сорока
Целых пять лет, хохотнув слегка,
Загадочным образом исчезают…

Сорок! Таинственная черта.
Тут всякий обычный подсчет кончается,
Ибо какие б ни шли года,
Но только женщине никогда
Больше, чем сорок, не исполняется!

Пусть время куда-то вперед стремится
И паспорт, сутулясь, бредет во тьму,
Женщине все это ни к чему.
Женщине будет всегда «за тридцать»…

И, веруя в вечный пожар весны,
Женщины в битвах не отступают.
«Техника» нынче вокруг такая,
Что ни морщинки, ни седины!

И я никакой не анкетой мерю
У женщин прожитые года.
Бумажки — сущая ерунда,
Я женской душе и поступкам верю.

Женщины долго еще хороши,
В то время как цифры бледнеют раньше.
Паспорт, конечно, намного старше,
Ибо у паспорта нет души!

А если вдруг кто-то, хотя б тайком,
Скажет, что может увянуть женщина,
Плюньте в глаза ему, дайте затрещину
И назовите клеветником!

Николай Некрасов

Секрет (опыт современной баллады)

1
В счастливой Москве, на Неглинной,
Со львами, с решеткой кругом,
Стоит одиноко старинный,
Гербами украшенный дом.Он с роскошью барской построен,
Как будто векам напоказ;
А ныне в нем несколько боен
И с юфтью просторный лабаз.Картофель да кочни капусты
Растут перед ним на грядах;
В нем лучшие комнаты пусты,
И мебель, и бронза — в чехлах.Не ведает мудрый владелец
Тщеславья и роскоши нег;
Он в собственном доме пришелец
Занявший в конуре ночлег.В его деревянной пристройке
Свеча одиноко горит;
Скупец умирает на койке
И детям своим говорит: 2
«Огни зажигались вечерние,
Выл ветер и дождик мочил,
Когда из Полтавской губернии
Я в город столичный входил.В руках была палка предлинная,
Котомка пустая на ней,
На плечах шубенка овчинная,
В кармане пятнадцать грошей.Ни денег, ни званья, ни племени,
Мал ростом и с виду смешон,
Да сорок лет минуло времени —
В кармане моем миллион! И сам я теперь благоденствую,
И счастье вокруг себя лью:
Я нравы людей совершенствую,
Полезный пример подаю.Я сделался важной персоною,
Пожертвовав тысячу в год:
Имею и Анну с короною,
И звание друга сирот.Но дни наступили унылые,
Смерть близко — спасения нет!
И время вам, детушки милые,
Узнать мой великий секрет.Квартиру я нанял у дворника,
Дрова к постояльцам таскал;
Подбился к дочери шорника
И с нею отца обокрал; Потом и ее, бестолковую,
За нужное счел обокрасть
И в практику бросился новую —
Запрегся в питейную часть.Потом…»3
Вдруг лицо потемнело,
Раздался мучительный крик —
Лежит, словно мертвое тело,
И больше ни слова старик! Но, видно секрет был угадан,
Сынки угодили в отца:
Старик еще дышит на ладан
И ждет боязливо конца, А дети гуляют с ключами.
Вот старший в шкатулку проник!
Старик осадил бы словами —
Нет слов: непокорен язык! В меньшом родилось подозренье,
И ссора кипит о ключах —
Не слух бы тут нужен, не зренье,
А сила в руках и ногах: Воспрянул бы, словно из гроба,
И словом и делом могуч —
Смирились бы дерзкие оба
И отдали б старому ключ.Но брат поднимает на брата
Преступную руку свою…
И вот тебе, коршун, награда
За жизнь воровскую твою!

Николай Некрасов

Секрет

(Опыт современной баллады)

1

В счастливой Москве, на Неглинной,
Со львами, с решеткой кругом,
Стоит одиноко старинный,
Гербами украшенный дом.

Он с роскошью барской построен,
Как будто векам напоказ;
А ныне в нем несколько боен
И с юфтью просторный лабаз.

Картофель да кочни капусты
Растут перед ним на грядах;
В нем лучшие комнаты пусты,
И мебель, и бронза — в чехлах.

Не ведает мудрый владелец
Тщеславья и роскоши нег;
Он в собственном доме пришелец
Занявший в конуре ночлег.

В его деревянной пристройке
Свеча одиноко горит;
Скупец умирает на койке
И детям своим говорит:

2

"Огни зажигались вечерние,
Выл ветер и дождик мочил,
Когда из Полтавской губернии
Я в город столичный входил.

В руках была палка предлинная,
Котомка пустая на ней,
На плечах шубенка овчинная,
В кармане пятнадцать грошей.

Ни денег, ни званья, ни племени,
Мал ростом и с виду смешон,
Да сорок лет минуло времени -
В кармане моем миллион!

И сам я теперь благоденствую,
И счастье вокруг себя лью:
Я нравы людей совершенствую,
Полезный пример подаю.

Я сделался важной персоною,
Пожертвовав тысячу в год:
Имею и Анну с короною,
И звание друга сирот.

Но дни наступили унылые,
Смерть близко — спасения нет!
И время вам, детушки милые,
Узнать мой великий секрет.

Квартиру я нанял у дворника,
Дрова к постояльцам таскал;
Подбился к дочери шорника
И с нею отца обокрал;

Потом и ее, бестолковую,
За нужное счел обокрасть
И в практику бросился новую -
Запрегся в питейную часть.

Потом…"

3

Вдруг лицо потемнело,
Раздался мучительный крик -
Лежит, словно мертвое тело,
И больше ни слова старик!

Но, видно секрет был угадан,
Сынки угодили в отца:
Старик еще дышит на ладан
И ждет боязливо конца,

А дети гуляют с ключами.
Вот старший в шкатулку проник!
Старик осадил бы словами -
Нет слов: непокорен язык!

В меньшом родилось подозренье,
И ссора кипит о ключах -
Не слух бы тут нужен, не зренье,
А сила в руках и ногах:

Воспрянул бы, словно из гроба,
И словом и делом могуч -
Смирились бы дерзкие оба
И отдали б старому ключ.

Но брат поднимает на брата
Преступную руку свою…
И вот тебе, коршун, награда
За жизнь воровскую твою!

Эдуард Асадов

Долголетие

Как-то раз появилась в центральной газете
Небольшая заметка, а рядом портрет
Старика дагестанца, что прожил на свете
Ровно сто шестьдесят жизнерадостных лет!

А затем в тот заоблачный край поднялся
Из ученых Москвы выездной совет,
Чтобы выяснить, чем этот дед питался,
Сколько спал, как работал и развлекался
И знавал ли какие пороки дед?

Он сидел перед саклей в густом саду,
Черной буркой окутав сухие плечи:
— Да, конечно, я всякую ел еду.
Мясо? Нет! Мясо — несколько раз в году.
Чаще фрукты, лаваш или сыр овечий.

Да, курил. Впрочем, бросил лет сто назад.
Пил? А как же! Иначе бы умер сразу.
Нет, женился не часто… Четыре раза…
Даже сам своей скромности был не рад!

Ну, случались и мелочи иногда…
Был джигитом. А впрочем, не только был. —
Он расправил усы, велики года,
Но джигит и сейчас еще хоть куда,
Не растратил горячих душевных сил.

— Мне таких еще жарких улыбок хочется,
Как мальчишке, которому шестьдесят! —
И при этом так глянул на переводчицу,
Что, смутясь, та на миг отошла назад.

— Жаль, вот внуки немного меня тревожат.
Вон Джафар — молодой, а кряхтит, как дед.
Стыдно молвить, на яблоню влезть не может,
А всего ведь каких-то сто десять лет!

В чем секрет долголетья такого, в чем?
В пище, воздухе или особых генах?
И, вернувшись в Москву, за большим столом,
Долго спорил совет в институтских стенах.

Только как же мне хочется им сказать,
Даже если в том споре паду бесславно я:
— Бросьте, милые, множить и плюсовать,
Ведь не в этом, наверно, сегодня главное!

Это славно: наследственность и лаваш,
Только верно ли мы над проблемой бьемся?
Как он жил, этот дед долголетний ваш?
Вот давайте, товарищи, разберемся.

Год за годом он пас на лугах овец.
Рядом горный родник, тишина, прохлада…
Шесть овчарок хранили надежно стадо.
Впрочем, жил, как и дед его, и отец.

Время замерло. Некуда торопиться.
В небе чертит орел не спеша круги.
Мирно блеют кудрявые «шашлыки»,
Да кричит в можжевельнике чибис-птица.

В доме тихо… Извечный удел жены:
Будь нежна и любимому не перечь
(Хорошо или нет — не об этом речь),
Но в семье никогда никакой войны.

Что там воздух? Да разве же в нем секрет?
Просто нервы не чиркались вроде спичек.
Никакой суеты, нервотрепок, стычек,
Вот и жил человек полтораста лет!

Мы же словно ошпарены навсегда,
Черт ведь знает как сами к себе относимся!
Вечно мчимся куда-то, за чем-то носимся,
И попробуй ответить: зачем, куда?

Вечно встрепаны, вечно во всем правы,
С добродушьем как будто и не знакомы,
На работе, в троллейбусе или дома
Мы же часто буквально рычим, как львы!

Каждый нерв как под током у нас всегда.
Только нам наплевать на такие вещи!
Мы кипим и бурлим, как в котле вода.
И нередко уже в пятьдесят беда:
То инфаркт, то инсульт, то «сюрприз» похлеще.

Но пора уяснить, наконец, одно:
Если нервничать вечно и волноваться,
То откуда же здесь долголетью взяться?!
Говорить-то об этом и то смешно!

И при чем тут кумыс и сыры овечьи!
Для того чтобы жить, не считая лет,
Нам бы надо общаться по-человечьи.
Вот, наверное, в чем основной секрет!

И когда мы научимся постоянно
Наши нервы и радости сберегать,
Вот тогда уже нас прилетят изучать
Представители славного Дагестана!