Все стихи про осла

Найдено 63
Илья Зданевич

Ослу

чизалом карыньку арык уряк
лапушом карывьку арык уряк
ашри кийчи
гадавирь кисайчи
ой балавачь
ой скакунога канюшачь

Иван Иванович Дмитриев

Осел и Кабан

Не знаю, отчего зазнавшийся Осел
Храбрился, что вражду с Кабаном он завел,
С которым и нельзя иметь ему приязни.
«Что мне Кабан! — Осел рычал. —
Сейчас готов с ним в бой без всякия боязни!»
— «Мне в бой с тобой? — Кабан с презрением сказал.—
Несчастный! Будь спокоен:
Ты славной смерти недостоин».

Александр Петрович Сумароков

Посол Осел

В Венеции послом шалун какой-то был,
Был горд, и многим он довольно нагрубил.
Досадой на него венециане дышут,
И ко двору о том, отколь посол был, пишут.
Там ведают уже о тьме посольских врак.
Ответствуют: «Его простите, он дурак.
Не будет со ослом у человека драк».
Они на то: «И мы не скудны здесь ослами,
Однако мы ослов не делаем послами».

Иван Иванович Хемницер

Конь и осел


Конь всадником гордясь,
И выступкой храбрясь
Резвился,
И как-то оступился.
На ту беду Осел случился,
И говорит Коню: ну, естьли бы со мной
Грех сделался такой!
Я ходя целой день ни разу не споткнуся;
Да полно я и берегуся. —
Тебе ли говорить!
Конь отвечал Ослу: и ты тудаж несешься!
Твоею выступкой ходить,
И ввек не спотыкнешься.

Иван Иванович Хемницер

Осел-невежа

Навстречу конь ослу попался,
Где путь весьма тесненек был.
Конь от осла почтенья дожидался
И хочет, чтоб ему дорогу уступил;
Однако, как осел учтивству не учился
И был так груб, как груб родился,
Он прямо на коня идет.
Конь вежливо ослу: «Дружок, посторонися,
Чтоб как-нибудь нам разойтися,
Иль дай пройти мне наперед».
Однако же осел невежей выступает,
Коню проходу не дает.
Конь, видя это, сам дорогу уступает,
Сказав: «Добро, изволь ты первый проходить.
Я не намерен прав твоих тебя лишить
И сам тобою быть».

Иван Иванович Хемницер

Осел-невежа


Навстречу конь ослу попался,
Где путь тесненек был.
Почтенья от осла конь этот дожидался,
Хотел, чтоб он ему дорогу уступил.
Однако как осел учтивству не учился,
И был так груб, как груб родился;
Он прямо на коня идет.
Конь вежливо ослу: нельзя ль посторониться?
Чтоб как-нибудь нам разойтиться;
Иль дай пройти мне наперед. —
Однако же осел невежей выступает,
Коню проходу не дает.
Конь видя это, сам дорогу уступает,
Сказав: добро, изволь ты прежде проходить.
Я не намерен прав твоих уничижить;
И первенства тебя ослиного лишить.

Генрих Гейне

И в повседневных грезах

И в повседневных грезах,
В бессоннице неизменной
Твой в сердце не умолкает
Смех, для меня бесценный.

Помнишь, как в Монморанси
Верхом на осла ты села
И вдруг, не удержавшись,
В чертополох слетела?

Осел остался спокоен,
Чертополох вкушая, —
Смех, для меня бесценный,
Мне не забыть, родная.

Афанасий Фет

К нашим ослам

Нам повторяли все в речах картинных:
«Вам суждено бездетность перенесть,
И не видать вам этих лиц невинных,
В которых что-то ангельское есть».

Исполнились всеобщие желанья,
Господь утешил нас на склоне дней —
И вас послал, невинные созданья,
Послушных и играющих детей.

Господь велик! он старость успокоил.
Гуляйте, детки, тешьтесь в добрый час!
И милосердный милость тем удвоил,
Что взрослыми мы не увидим вас.

Иван Андреевич Крылов

Осел и Заяц

 
2.
Осел и Заяц
      
                   Осел не птица,
                   Он не горазд летать,
     Однако ж для него не в первый раз хваста́ть,
                          Мычать
                   И род зверей всех уверять,
            Что молодец и он летать,
     Что он под облака взовьется, как синица
                          Или царица
                          Орлица.
            А Заяц тут: «Ну, ну-тка, полети!»
            «Ах, ты косой трусиха! —
     Осел рычит. — Летаю, как орлиха.
            Но не хочу!» — «Пожалуй, захоти!»
            Так мудро Заяц отвечает,
            Осел бежит, скакает,
                   И в яму — хлоп!
            Не суйся в ризы, коль не поп!

Петр Ершов

Поклонникам латыни

1Гибло наше просвещенье,
Смерть была невдалеке,
Вдруг, о, радость! Есть спасенье —
Во латинском языке.
Если ж нас латынь обманет,
Все же выигрыш и тут,
Что ослов у нас не станет —
Всюду asin«ы {ослы (от лат. asinus).} пойдут! 2»Эврика, эврика!
В латыни вся сила!» —
Vir doctus {ученый муж (лат.).} кричит.
«Не ври-ка, не ври-ка!» —
Ум русский педанту
В ответ говорит.

Иван Иванович Хемницер

Осел в уборе


Одень невежду
В богатую одежду,
Не сладишь; и ослы тогда
Считают что они большие господа.

Не помню право я по случаю какому,
Отправил лев осла
К соседу льву другому;
Но разумеется не в качества посла.
К соседу дорогому
Какие-то подарки снесть.
Посольство отправлять у льва лисица есть.
Но хоть подарки несть осла употребили,
Однако все его богато нарядили.
Осел
Лишь на убор свой посмотрел,
Не вспомнился и взбеленился:
Легается и всех толкает, давит, бьет;
Дороги от осла зверям и умным нет;
Сам лев не так гордился.
Ослов поступок сей
Против достойнейших зверей
Стал свыше уж терпенья.
Пришли и на осла льву подали прошенье.
Лев прозьбу рассмотря, осла к себе призвал,
Ослу нарядному сказал:

Твое достоинство не чин определяет,
Один убор твой
Золотой;
Других зверей талант, заслуга отличает.

Убор с осла он снять велел.
Осел достоинства другова не имел,
И без убора стал, как прежде был… осел.

Сергей Михалков

Осёл в обойме

Ослу доверили однажды пост завидный.
Лесным дельцам сказать не в похвалу,
Какой-то важный зверь, где надо, очевидно,
По дружбе оказал протекцию Ослу…
Осел на должности что было сил старался:
Одним указывал, других учить пытался;
Но как бы он себя с достоинством ни вел, -
Каким он был, таким он и остался:
Ушами поведет — все видят, что Осел!..
По лесу поползли невыгодные слухи.
В порядке критики пришлось при всех признать:
«Не оправдал надежд товарищ Лопоухий!
Не справился. С поста придется снять».
И вот на пост Вола, ушедшего в отставку,
Зачислили Осла. Опять на ту же ставку!..
И снова слухи по лесу ползут:
«Он, говорят, проштрафился и тут!»
Одни смеются, а другие плачут:
«Что, если к нам теперь его назначат?!»Вопрос с ослами ясен, но не прост;
Ты можешь снять с Осла, коль это нужно, шкуру
И накрутить ему за все ошибки хвост,
Но если уж Осел попал в номенклатуру,
Вынь да подай ему руководящий пост!>

Иван Иванович Хемницер

Стадник


Какой-то стадник шел,
И стадо при себе коней с ослами вел,
Кони как должно выступают;
Ослы шагают, не шагают;
Все понуканья ждут,
Однако же и тут
Немного стадник успевает;
Осел ленивой скот, известно это всем;
Так не проймешь его ничем.
И стадник погоняет
Ослов сперва пешком;
Но наконец устав, сел погонять верхом;
То пустится за тем, то за другим ослом;
Тово, другова понукает;
Но столько же верхом как пешей успевает;
И выбился и сам из сил,
И лошадей пристановил.

Так часто господин с дурным слугою бьется;
А за негодного и добрым достается.

Генрих Гейне

Добрый совет

Выводя ослов на сцену в басенках твоих,
Называй ты поименно каждого из них;
А иначе выйдет плохо: вдруг из всех углов
Набегут к твоей картине дюжины ослов.
Заревет сейчас же каждый, впавши в ярый гнев:
«Ах, мои вед это уши! Этот мерзкий рев —
Голос мой! Осел-то этоть — я, ей-Богу, я,
И меня сейчас узнает родина моя,
Несмотря на то, что скрыто прозвище мое!
Я в осле представлен этом, я… И-йо! и-йо!»
Одного скота хотел ты пощадить — и вот
На теба сейчас же стадо целое ревет!

Михаил Ломоносов

Послушайте, прошу, что старому случилось…

Послушайте, прошу, что старому случилось,
Когда ему гулять за благо рассудилось.
Он ехал на осле, а следом парень шtл;
И только лишь с горы они спустились в дол,

Прохожей осудил тотчас его на встрече:
«Ах, как ты малому даешь бресть толь далече?»
Старик сошел с осла и сына посадил,
И только лишь за ним десяток раз ступил,
То люди начали указывать перстами:

«Такими вот весь свет наполнен дураками:
Не можно ль на осле им ехать обоим?»
Старик к ребенку сел и едет вместе с ним.
Однако, чуть минул местечка половину,
Весь рынок закричал: «Что мучишь так скотину?»

Тогда старик осла домой поворотил
И, скуки не стерпя, себе проговорил:
«Как стану я смотреть на все людские речи,
То будет и осла взвалить к себе на плечи»

Иван Крылов

Осел

Когда вселенную Юпитер населял
И заводил различных тварей племя,
То и Осел тогда на свет попал.
Но с умыслу ль, или, имея дел беремя,
В такое хлопотливо время
Тучегонитель оплошал:
А вылился Осел почти как белка мал.
Осла никто почти не примечал,
Хоть в спеси никому Осел не уступал.
Ослу хотелось бы повеличаться:
Но чем? имея рост такой,
И в свете стыдно показаться.
Пристал к Юпитеру Осел спесивый мой
И росту стал просить большого.
«Помилуй», говорит: «как можно это снесть?
Львам, барсам и слонам везде такая честь;
Притом, с великого и до меньшого,
Всё речь о них лишь да о них;
За что́ ж к Ослам ты столько лих,
Что им честей нет никаких,
И об Ослах никто ни слова?
А если б ростом я с теленка только был,
То спеси бы со львов и с барсов я посбил,
И весь бы свет о мне заговорил».
Что день, то снова
Осел мой то ж Зевесу пел;
И до того он надоел,
Что, наконец, моления ослова
Послушался Зевес:
И стал Осел скотиной превеликой;
А сверх того ему такой дан голос дикой,
Что мой ушастый Геркулес
Пораспугал-было весь лес.
«Что́ то за зверь? какого роду?
Чай, он зубаст? рогов, чай, нет числа?»
Ну только и речей пошло, что про Осла.
Но чем всё кончилось? Не минуло и году,
Как все узнали, кто Осел:
Осел мой глупостью в пословицу вошел.
И на Осле уж возят воду.

В породе и в чинах высокость хороша;
Но что в ней прибыли, когда низка душа?

Александр Сумароков

Высокомерный оселъ

Боится, говорятъ, левъ пѣсни пѣтуха;
Она противна львову слуху,
Ушамъ ево лиха;
Не любитъ левъ музыки сей и духу.
Судьба когда-то принесла
Въ глаза ко льву осла:
Что встреча та худа, оселъ мой то смѣкаетъ;
И утекаетъ;
Однако бы уйти отъ смерти не успѣлъ,
И злой бы рокъ ему конечно приключился,
Когда бы въ близости пѣтухъ не прилучился,
И пѣсни не запѣлъ.
Левъ страхомъ закипѣлъ,
Смутился,
И отъ осла назадъ поворотился;
Помнилося ослу, что страшный левъ
Отъ храбрости ево трухнулъ, и испугался;
И пролилъ мой оселъ на льва ословый гнѣвъ:
Догнать и изловить льва сильно домогался:
Насѣлъ
На льва оселъ,
И на зубахъ у льва висѣлъ.

Иван Иванович Хемницер

Лев, учредивший совет


Лев учредил совет какой-то неизвестно;
И посадя в нево сочленами слонов,
Прибавил больше к ним ослов.
Хотя слонам сидеть с ослами и не вместно,
Но лев не мог тово числа слонов набрать,
Какому надлежало
В совете заседать.
Ну, что ж? пускай числа всево бы недостало,
Ведь этоб не мешало
Дела производить. —

Нет; как же? а устав уж ли переступить?
Хоть будь ослы судьи, лишь счетом бы их стало.
А сверх того, как лев совет сей учреждал
Он эдак рассуждал,
И все надеждой льстился,
Что ум слонов
На разум наведет ослов.

Однако как совет открылся,
Дела совсем другим порядком потекли:
Ослы слонов с ума свели.

Ипполит Федорович Богданович

Басня

Казалось глупому ослу там не довольно
Кормиться на лугу, хозяин где гонял.
То было у реки: осел не пожелал
Есть каждый день одно, и поплыл самовольно
На тот чрез воду край, — казалось там трава
Приятнее ему. Хозяин с криком стонет,
В реке осел что тонет.
Но втуне были те слова,
Осел тогда был на средине,
Река
Была топка,
Не смогши дале плыть, осел увяз там в тине.
Осел и корму был не рад:
Пришло ему там тошно,
Что ни вперед ни взад
Поплыть ему не можно.
Он сам тому виною,
Что в тине должен умирать.
Не удалось ему насытиться травою,
Ни кожи мужику с него содрать.
Познай моих, читатель, силу слов.
Великие стада найдешь таких ослов,
Противясь что судьбине,
Излишнего хотят, своим несыты всем;
Но вовсе погибают тем,
Осел как глупый в тине.

Александр Сумароков

Конь и осел

Конь нѣкогда скакавъ, копыто повредилъ,
И ногу такъ разбередилъ,
Что онъ отъ язвы той хромаетъ,
И ужъ едва, едва копыто подымаетъ;
Хромалъ больной, хромалъ и на корачки сѣлъ:
Больному говоритъ сему коню оселъ:
Теперь тебѣ вить лихо;
А естьли бы ходилъ и ты, какъ я, такъ тихо:
Отъ боли бъ тишина всегда была покровъ,
И былъ бы ты здоровъ:
Почто скакать нахально?
Смотри ты, сколь мое смиреніе похвально.
А я скажу на мѣсто сей хвалы:
Въ моряхъ ужасныя валы,
И страхъ во флотѣ;
Но страха никогда не видано въ болотѣ.

Федор Петрович Ключарев

Престарелый лев


Ко льву приходит старость:
Лишился силы он, его простыла ярость,
Зверей терзать уж перестал,
Не страшен стал.
Никто его не трусит;
Он боле не укусит.
В кону́ру лев засел
И никуда из оной не выходит.
Осел
К нему приходит;
Но не почтение льву тамо отдает,
А льва копытом бьет,
За прежние его тиранства отомщая.
Лев,
Душою поболев,
Бесчестие себе такое ощущая,
Сказал, стеня:
«Осел меня
Толкать уж смеет;
Какую участь лев имеет!»

Иван Иванович Хемницер

Лошадь и осел


Добро, которое мы делаем другим,
В добро послужит нам самим;
И в нужде надобно друг другу
Всегда оказывать услугу.

Случилось лошади в дороге быть с ослом;
И лошадь шла порожняком;
А на осле поклажи столько было,
Что бедного совсем под нею задавило.
Нет мочи, говорит: я право упаду,
До места не дойду.
И просит лошадь он, чтоб сделать одолженье,
Хоть часть поклажи снять с нево:
Тебе не стоит ничево,
А мнеб ты сделала большое облегченье;
Он лошади сказал.
«Вот, чтоб я с ношею ослиною таскалась!»
Сказала лошадь и помчалась.

Осел потуда шел, пока под ношей пал.
И лошадь тут узнала,
Что ношу разделить напрасно отказала:
Когда ее нести одна
С ослиной кожею была принуждена.

Иван Иванович Хемницер

Лошадь и осел

Добро, которое мы делаем другим,
Добром же служит нам самим,
И в ну́жде надобно друг другу
Всегда оказывать услугу.

Случилось лошади в дороге быть с ослом;
И лошадь шла порожняком,
А на осле поклажи столько было,
Что бедного совсем под нею задавило.
«Нет мочи, — говорит, — я, право, упаду,
До места не дойду».
И просит лошадь он, чтоб сделать одолженье
Хоть часть поклажи снять с него.
«Тебе не стоит ничего,
А мне б ты сделала большое облегченье»,—
Он лошади сказал.
«Вот, чтоб я с ношею ослиною таскалась!» —
Сказавши лошадь, отказалась.

Осел потуда шел, пока под ношей пал.
И лошадь тут узнала,
Что ношу разделить напрасно отказала,
Когда ее одна
С ослиной кожей несть была принуждена.

Иван Андреевич Крылов

Новопожалованный Осел

Когда чины невежа ловит,
Не счастье он себе, погибель тем готовит.
Осел добился в знатный чин.
В то время во зверином роде
Чин царска спальника был <и> в знати и в моде:
И стал Осел великий господин.
Осел мой всех пренебрегает,
Вертит хвостом,
Копытами и лбом
Придворных всех толкает.
Достоинством его ослиный полон ум,
Осел о должности не тратит много дум:
Не мыслит, сколь она опасна.
Ослу достоинства даны!
На знатность мой Осел с той смотрит стороны,
С какой она прекрасна;
Он знает: ежели в чинах хотя дурак,
Ему почтеньем должен всяк.
Знать должно: ночью Лев любил ужасно сказки,
И спальник у него точил побаски.
Настала ночь, Осла ведут ко Льву в берлог;
Осел мой чует,
Что он со Львом ночует,
И сказок сказывать хотя Осел не мог,
Однако в слабости Ослу признаться стыдно.
Ложится Лев. Осел
В берлоге сел:
Ослу и то уж кажется обидно;
Однако ж терпит он.
«Скажи-тка», Лев сказал Ослу, «ты мне побаску».
Тут начал проповедь, не сказку,
Мой новый Аполлон.
«Скажи», сказал он Льву, «за что царями вы?
За то ли только, что вы — Львы?
Мне кажется, Ослы ничем других не хуже.
Кричать я мастер дюже;
Что ж до рождения, Ослы не хуже Львов:
Ослов
Гораздо род не нов;
Отец мой там-то был; мой дед был там и тамо».
И родословную свою Осел вел прямо.
Мой Лев не спал:
И родословную, и брань Осла внимал,
Осла прилежно слушал,
Потом,
Наскуча дураком,
Он встал и спальника сиятельного скушал.

Александр Сумароков

Воры и оселъ

Осла стянули воры:
Свели ево съ двора долой,
И на пути вступили въ разговоры,
Вести ль ево домой,
Или ту кражу,
Вести въ продажу.
Во спорѣ завсегда конецъ иль добръ иль худъ:
Добра выходитъ фунтъ, а худа цѣлый пудъ.
Изъ спора столько худа,
У добрыхъ лишь людей.
И у судей,
А у воровъ выходитъ по три пуда.
У поединщиковъ разсудокъ ясно здравъ;
Кто болѣе колнетъ; такъ тотъ у нихъ и правъ.
А воры грубы;
Уставъ у нихъ таковъ:
Правъ тотъ у нихъ, который выбьетъ зубы.
Пришло до кулаковъ.
Воръ мимо шелъ, а два дерутся:
Качаетъ головой, гдѣ силы ихъ берутся.
Кулачному не мнитъ коснуться ремеслу;
Да лѣзитъ на осла и говоритъ ослу:
Пора домой: пускай другъ друга повстрѣчаютъ,
И тщатся побѣждать:
Намъ долго ждать;
Они комедію не скоро окончаютъ.

Иван Иванович Хемницер

Осел в уборе

Одень невежду
В богатую одежду, —
Не сладишь с ним тогда.
В наряде и ослы по спеси господа.
По случаю, не помню по какому,
Но разумеется, что не в лице посла,
Отправил лев осла
К соседу своему и другу, льву другому,
Какие-то, никак, ему подарки снесть:
Посольство отправлять у льва лисица есть.
Но хоть подарки снесть осла употребили,
Однако как посла богато нарядили,
Хотя б турецкого султана ослепить
И мир или войну заставить обявить.
Не вспомнился осел в уборе, взбеленился:
Лягается и всех толкает, давит, бьет;
Дороги ни встречны́м, ни поперечным нет;
Ни откупщик еще так много не гордился,
Сам лев с зверьми не так сурово обходился.
Ослов поступок сей
Против достойнейших осла других зверей
Стал наконец им не в терпенье.
Пришли и на осла льву подали прошенье,
Все грубости ему ословы рассказав.
Лев, просьбу каждого подробно разобрав,—
Не так, как львы с зверьми иные поступают,
Что их и на глаза к себе не допускают,
А суд и дело их любимцы отправляют, —
И так как лев зверей обиду всю узнал,
И видя, отчего осел так поступает,
Осла призвав, ему сказал,
Чтоб о себе, что он осел, не забывал:
«Твое достоинство и чин определяет
Один убор твой
Золотой,
Других достоинство ума их отличает».
И наказать осла, лев снять убор велел;
А как осел других достоинств не имел,
То без убора стал опять простой осел.

Иван Андреевич Крылов

Филин и Осел

Слепой Осел в лесу с дороги сбился
(Он в дальний путь было пустился).
Но к ночи в чащу так забрел мой сумасброд,
Что двинуться не мог ни взад он, ни вперед,
И зрячему бы тут не выйти из хлопот;
Но Филин вблизости, по счастию, случился
И взялся быть Ослу проводником.
Все знают, Филины как ночью зорки:
Стремнины, рвы, бугры, пригорки,
Все это различал мой Филин будто днем
И к утру выбрался на ровный путь с Ослом.
Ну, как с проводником таким расстаться?
Вот просит Филина Осел, чтоб с ним остаться,
И вздумал изойти он с Филином весь свет.
Мой Филин господином
Уселся на хребте Ослином,
И стали путь держать; счастливо ль только? Нет:
Лишь солнце на небе поутру заиграло,
У Филина в глазах темнее ночи стало.
Однако ж Филин мой упрям;
Ослу советует и вкось и впрям —
«Остерегись! » кричит: «направо будем в луже».
Но лужи не было, а влево вышло хуже.
«Еще левей возьми, еще левее шаг!»
И — бух Осел, и с Филином, в овраг.

Иван Андреевич Крылов

Лисица и Осел

«Отколе, умная, бредешь ты, голова?»
Лисица, встретяся с Ослом, его спросила.—
«Сейчас лишь ото Льва!
Ну, кумушка, куда его девалась сила:
Бывало, зарычит, так стонет лес кругом,
И я, без памяти, бегом,
Куда глаза глядят, от этого урода;
А ныне в старости и дряхл и хил,
Совсем без сил,
Валяется в пещере, как колода.
Поверишь ли, в зверях
Пропал к нему весь прежний страх,
И поплатился он старинными долгами!
Кто мимо Льва ни шел, всяк вымещал ему
По-своему:
Кто зубом, кто рогами...»
«Но ты коснуться Льву, конечно, не дерзнул?»
Лиса Осла перерывает.
«Вот-на!» Осел ей отвечает:
«А мне чего робеть? и я его лягнул:
Пускай ослиные копыта знает!»

Так души низкие, будь знатен, силен ты,
Не смеют на тебя поднять они и взгляды;
Но упади лишь с высоты:
От первых жди от них обиды и досады.

Сергей Михалков

Лев и ярлык

Проснулся Лев и в гневе стал метаться,
Нарушил тишину свирепый, грозный рык —
Какой-то зверь решил над Львом поиздеваться:
На Львиный хвост он прицепил ярлык.
Написано: «Осел», есть номер с дробью, дата,
И круглая печать, и рядом подпись чья-то…
Лев вышел из себя: как быть? С чего начать?
Сорвать ярлык с хвоста?! А номер?! А печать?!

Еще придется отвечать!
Решив от ярлыка избавиться законно,
На сборище зверей сердитый Лев пришел.
«Я Лев или не Лев?» — спросил он раздраженно.
«Фактически вы Лев! — Шакал сказал резонно. —
Но юридически, мы видим, вы Осел!»
«Какой же я Осел, когда не ем я сена?!
Я Лев или не Лев? Спросите Кенгуру!»
«Да! — Кенгуру в ответ. — В вас внешне, несомненно,
Есть что-то львиное, а что — не разберу!..»
«Осел! Что ж ты молчишь?! — Лев прорычал в смятенье.
Похож ли я на тех, кто спать уходит в хлев?!»
Осел задумался и высказал сужденье:
«Еще ты не Осел, но ты уже не Лев!..»
Напрасно Лев просил и унижался,
От Волка требовал. Шакалу объяснял…
Он без сочувствия, конечно, не остался,
Но ярлыка никто с него не снял.
Лев потерял свой вид, стал чахнуть понемногу,
То этим, то другим стал уступать дорогу,
И как-то на заре из логовища Льва
Вдруг донеслось протяжное: «И-аа!»

Мораль у басни такова:
Иной ярлык сильнее Льва!

Иван Андреевич Крылов

Осел

Был у крестьянина Осел,
И так себя, казалось, смирно вел,
Что мужику нельзя им было нахвалиться;
А чтобы он в лесу пропАсть не мог —
На шею прицепил мужик ему звонок.
Надулся мой Осел: стал важничать, гордиться
(Про ордена, конечно, он слыхал),
И думает, теперь большой он барин стал;
Но вышел новый чин Ослу, бедняжке, соком
(То может не одним Ослам служить уроком).
Сказать вам должно наперед:
В Осле не много чести было;
Но до звонка ему все счастливо сходило:
Зайдет ли в рожь, в овес иль в огород, —
Наестся дОсыта и выйдет тихомолком.
Теперь пошло иным все толком:
Куда ни сунется мой знатный господин,
Без умолку звенит на шее новый чин.
Глядят: хозяин, взяв дубину,
Гоняет то со ржи, то с гряд мою скотину;
А там сосед, в овсе услыша звук звонка,
Ослу колом ворочает бока.
Ну, так, что бедный наш вельможа
До осени зачах,
И кости у Осла остались лишь да кожа.
 
______
 
И у людей в чинах
С плутами та ж беда: пока чин мал и беден,
То плут не так еще приметен;
Но важный чин на плуте, как звонок:
Звук от него и громок и далек.

Сергей Михалков

Смешная фамилия

Каких фамилий только нет:
Пятеркин, Двойкин, Супов,
Слюнтяев, Тряпкин-Дармоед,
Пупков и Перепупов!

В фамилиях различных лиц,
Порою нам знакомых,
Звучат названья рыб и птиц,
Зверей и насекомых:

Лисичкин, Раков, Индюков,
Селедкин, Мышкин, Телкин,
Мокрицын, Волков, Мотыльков,
Бобров и Перепелкин!

Но может некий Комаров
Иметь характер львиный,
А некий Барсов или Львов —
Умишко комариный.

Бывает, Коршунов иной
Синичкина боится,
А Чистунов слывет свиньей,
А Простачков — лисицей!

А Раков, если не дурак,
Невежда и тупица,
Назад не пятится как рак,
А все вперед стремится!

Плевков фамилию сменил,
Жемчужиным назвался,
Но в основном — ослом он был,
Ослом он и остался!

А Грибоедов, Пирогов
Прославились навеки!
И вывод, стало быть, таков:
Все дело не в фамилии, а в человеке!

Иван Иванович Хемницер

Зеленый осел

Какой-то с умысла дурак,
Взяв одного осла, его раскрасил так,
Что стан зеленый дал, а ноги голубыя.
Повел осла казать по улицам дурак:
И старики и молодые,
И малый и большой,
Где ни взялись, кричат: «Ахти! осел какой!
Сам зелен весь как чиж, а ноги голубыя!
О чем слыхо̀м доселе не слыхать.
Нет (город врсь кричит), нет, чудеса такия
Достойно вечности предать,
Чтоб даже внуки наши знали,
Какия редкости в наш славный век бывали.»
По улицам смотреть зеленаго осла
Кипит народу без числа;

А по домам окошки откупают,
На кровли вылезают,
Леса, подмостки подставляют.
Всем видеть хочется осла, когда пойдет;
А всем идти с ослом — дороги столько нет
И давка вкруг осла сказать нельзя какая:
Друг друга всяк толкает, жмет,
С боков и спереди и сзади забегая.
Что жь? два дни первые гонялся за ослом
Без памяти народ в каретах и пешком.
Больные про болезнь свою позабывали,
Когда зеленаго осла им вспоминали,
И няньки с мамками, ребят чтоб укачать,
«Кота» ужь полно припевать:
«Осла зеленаго» ребятам припевали.
На третий день осла по улицам ведут:
Смотреть осла уже и с места не встают,
И сколько все об нем сперва ни говорили,
Теперь совсем об нем забыли.

Какую глупость ни затей,
Как скоро лишь нова, чернь без ума от ней.
Напрасно стал бы кто стараться
Глупцов на разум наводить:
Ему же будут насмехаться.
А лучше времени глупцов препоручить,
Чтобы на путь прямой попали;
Хоть сколько бы они противиться ни стали,
Оно умеет их учить.

Иван Иванович Хемницер

Зеленый осел


Какой-то с умысла дурак
Взяв одново осла, ево раскрасил так,
Что весь зеленой стан, а ноги голубые.
Повел осла казать по улицам дурак.
И старики и молодые
И малой и большой
Где ни взялись, кричат: ах-ти! осел какой!
Сам зелен весь как чиж, а ноги голубые!
О чем слыхом доселе не слыхать.
Нет, город весь кричит: нет, чудеса такие
Достойно вечности предать;
Чтоб даже внуки наши знали
Какие редкости в наш славной век бывали. —
По улицам смотреть зеленова осла,
Кипит народу без числа;
А по домам окошки откупают,
На кровли вылезают,
Леса, подмостки подставляют.
Всем видеть хочется осла когда пойдет;
А всем идти с ослом дороги столько нет.
И давка круг осла сказать нельзя какая:
Друг друга всяк толкает, жмет,
С боков и спереди и сзади забегая.

Что ж? два дни первые гонялся за ослом
Без памяти народ в каретах и пешком.
Больные про болезнь свою позабывали,

Когда зеленова осла им вспоминали.
И няньки с мамками ребят чтоб укачать
Кота уж полно припевать;
Осла зеленова ребятам припевали.
На третий день осла по улицам ведут;
Смотреть осла уже и с места не встают.
И сколько все об нем сперва ни говорили,
Теперь совсем об нем забыли.

Какую глупость ни затей,
Поколь еще нова, чернь без ума от ней.
Напрасно стал бы кто стараться
Глупцов на разум наводить;
Ему же будут насмехаться.
А лутче времяни глупцов препоручить,
Чтобы на путь прямой попали.
Хоть сколько бы они противиться ни стали,
Оно умеет их учить.

Генрих Гейне

Дуэли

Два быка, затеяв жаркий спор,
Оглашали ревом задний двор;
Оба были пылкие ребята,
И в жару сердитого дебата
Вдруг один так гневом воспылал,
Что ослом другого обругал;
А «осел» — ругательное слово у быков —
И у двух Джон Буллей бокс уже готов.

На дворе, где та дуэль была,
В тот же час ругались два осла.
До того дошло ожесточенье,
Что один, совсем лишась терпенья,
Заревел дичайшим языком
И назвал противника быком;
А ослы ужасно негодуюг,
Если их «быками» титулуют.
И дуэль устроилась: в клочки
Рвется шерсть, и сыпятся пинки
В морду, в бок, по временам и в ,
Как велит серьезной чести кодекс.

Из сего какая же мораль?
Должен я — хоть это очень жаль —
Допустить, что часто, в самом деле,
Избежать никак нельзя дуэли.
Юный бурш обязан делать так,
Если кто сказал ему «дурак».

Борис Юлианович Поплавский

В борьбе со снегом

Над белым домом белый снег едва,
Едва шуршит иль кажется что белый.
Я приходил в два, два, и два, и два
Не заставал. Но застывал. Что делать!

Се слов игра могла сломать осла,
Но я осел железный, я желе
Жалел всегда, желел, но ан ослаб
Но ах еще! Пожалуй пожалей!

Не помню. О припомни! Нет умру.
Растает снег. Дом канет бесполезно.
Подемная машина рвется в бездну
Ночь мчится к утру. Гибель поутру.

Но снова я звоню в парадный ход.
Меня встречают. Вера, чаю! чаю
Что кончится мой ледяной поход,
Но Ты мертва. Давно мертва!.. Скучаю

Иван Андреевич Крылов

Осел и Соловей

Осел увидел Соловья
И говорит ему: «Послушай-ка, дружище!
Ты, сказывают, петь великий мастерище.
Хотел бы очень я
Сам посудить, твое услышав пенье,
Велико ль подлинно твое уменье?»
Тут Соловей являть свое искусство стал:
Защелкал, засвистал
На тысячу ладов, тянул, переливался;
То нежно он ослабевал
И томной вдалеке свирелью отдавался,
То мелкой дробью вдруг по роще рассыпался.
Внимало все тогда
Любимцу и певцу Авроры:
Затихли ветерки, замолкли птичек хоры,
И прилегли стада.
Чуть-чуть дыша, пастух им любовался
И только иногда,
Внимая Соловью, пастушке улыбался.
Скончал певец. Осел, уставясь в землю лбом:
«Изрядно, — говорит, — сказать неложно,
Тебя без скуки слушать можно;
А жаль, что незнаком
Ты с нашим петухом;
Еще б ты боле навострился,
Когда бы у него немножко поучился».
Услыша суд такой, мой бедный Соловей
Вспорхнул и — полетел за тридевять полей.

Избави, бог, и нас от этаких судей.

Иван Крылов

Парнас

Когда из Греции вон выгнали богов
И по мирянам их делить поместья стали,
Кому-то и Парнас тогда отмежевали;
Хозяин новый стал пасти на нем Ослов
Ослы, не знаю как-то, знали,
Что прежде Музы тут живали,
И говорят: «Недаром нас
Пригнали на Парнас:
Знать, Музы свету надоели,
И хочет он, чтоб мы здесь пели»
«Смотрите же», кричит один: «не унывай!
Я затяну, а вы не отставай!
Друзья, робеть не надо!
Прославим наше стадо,
И громче девяти сестер
Подымем музыку и свой составим хор!
А чтобы нашего не сбили с толку братства,
То заведем такой порядок мы у нас:
Коль нет в чьем голосе ослиного приятства,
Не принимать тех на Парнас».
Одобрили Ослы ослово
Красно-хитро-сплетенно слово:
И новый хор певцов такую дичь занес,
Как будто тронулся обоз,
В котором тысяча немазанных колес.
Но чем окончилось разно-красиво пенье?
Хозяин, потеряв терпенье,
Их всех загнал с Парнаса в хлев.

Мне хочется, невеждам не во гнев,
Весьма старинное напомнить мненье:
Что если голова пуста,
То голове ума не придадут места.

Генрих Гейне

Ишачество

Отец твой был добряк осел,
И это всем известно было;
Но мать была высокий ум
И чистокровная кобыла.

Твое ишачество есть факт,
И с этим уж нельзя бороться;
Но утверждай всегда при всех,
Что ты потомок иноходца,

Что твой прапрадед Буцефал,
Что предки в латах и попонах
К святому гробу шли в поход
Галопом, при честных знаменах;

И числишь ты в своей родне
Тот благородный отпрыск конский,
На коем гарцевал, войдя
В господень град, Готфрид Бульонский;

Что конь Баярд был твой отец,
Что есть и героиня-тетя
Из кляч, прозваньем Россинант,
Служившая при Дон-Кихоте.

О Санчо-Пансовом осле
Ты умолчи, что он родитель,
И даже не признай того,
На коем ехал наш Спаситель.

Не вздумай помещать осла
В свой герб и титул родословный,
Сам в этом деле стань судьей
И будешь — самый чистокровный.

Саша Чёрный

Стилизованный осел

(Ария для безголосых)

Голова моя — темный фонарь с перебитыми стеклами,
С четырех сторон открытый враждебным ветрам.
По ночам я шатаюсь с распутными, пьяными Феклами,
По утрам я хожу к докторам.
Тарарам.

Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности,
Разрази меня гром на четыреста восемь частей!
Оголюсь и добьюсь скандалёзно-всемирной известности,
И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей.

Я люблю апельсины и все, что случайно рифмуется,
У меня темперамент макаки и нервы как сталь.
Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется
И вопит: «Не поэзия — шваль!»

Врешь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии,
Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ,
Прыщ с головкой белее несказанно-жженой магнезии,
И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ.

Ах, словесные, тонкие-звонкие фокусы-покусы!
Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу.
Кто не понял — невежда. К нечистому! Накося — выкуси.
Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу…

Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пятками,
Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах,
Зарифмую все это для стиля яичными смятками
И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках…

Александр Сумароков

Разделъ

Съ великимъ малому имѣть опаспо дружбу:
Загаркали: походъ, война, идутъ на службу;
Но кто герои тѣ? оселъ, лисица, левъ:
И разъяряются геройски души.
Ружье лисицѣ хвостъ, ослу большія уши,
А льву ужасный зевъ:
Изъ зева смерть и гнѣвъ:
Взоръ люта зверя блещетъ,
И лѣсъ
Трепѣщетъ:
Не Геркулесъ,
Во кожѣ львиной,
Съ разбойничей дубиной,
Приходитъ ко лѣсамъ;
Во львиной кожѣ левъ туда приходитъ самъ:
И кто ни встрѣтится нещадно всѣхъ караетъ,
Имѣя брань:
И собираетъ
Дань.
По добычи домой пустился,
Съ побѣдой возвратился:
И коихъ онъ звѣрей геройски одолѣлъ,
Ослу велѣлъ
Дѣлити, на три части.
Оселъ мой знаетъ то давно,
Что должко раздѣлять наслѣдіе равно;
Съ ословой стороны былъ сей дѣлежъ безъ страсти:
А сверьхъ того еще указы такъ велятъ;
Дѣлятъ;
Но части не исправны;
Причина, что всѣ равны.
Прогнѣвался мой левъ и заушилъ осла,
Сказавъ: ты етова не смыслишъ рѣмесла,
И кои правила въ дѣльбѣ со мною главны.
Оселъ: охъ, охъ!
И вдругъ издохъ.
А левъ велѣлъ лисѣ дѣлить находку:
Не хочется лисѣ ийти во львову глодку,
Съ овинъ едину.часть и часточку съ кулакъ,
Лисица положила,
И другу удружила.
Кто, левъ спросилъ, тебя училъ дѣлити такъ,
Что ты мнѣ едакъ услужила?
Лиса туда сюда хвостишкомъ верть,
Отвѣтствуетъ ему: ослова смерть.

Федор Достоевский

Абракадабра

Ключ любви
ее дочери
Она невинна
Талисман, женихОн. Поклон тебе, Абракадабра,
Пришел я сватать Ключ любви.
В сей омут лезу слишком храбро,
Огонь кипит в моей крови.
Она. Авось приданого не спросит,
Когда огонь кипит в крови.
А то задаром черти носят
Под видом пламенной любви.
Он. Советник чином я надворный,
Лишь получил, сейчас женюсь.
Она. Люблю таких, как вы, проворных.
Он. Проворен точно, но боюсь.
Одна из дев. К чему сей страх в делах любви,
Когда огонь кипит в крови.
Он. Сей страх, о дева, не напрасен.
Дева. Твоих сомнений смысл ужасен.
Он. Вопросом дев я удостоен,
Вопрос сей слишком непристоен.
Абракадабра. Не отвечайте, коли так.
Ведь не совсем же вы дурак.
Он. Сей комплимент мне очень лестен,
Я остроумием известен.
Одна из дев. Зачем пришел к нам сей осел?
Он (с остроумием). Осел жениться б не пришел.
Но к делу: кто из них невинна
И кто из них Любови ключ,
Скажи скорее и не мучь.
Она. О, батюшка, ты глуп, как гусь.
Невинны обе, в том клянусь.
Он. Увы! Кто клятвам ныне верит?
Какая мать не лицемерит.Одна из дев, в негодовании показывая на АбракадабруНе лицемерит мать сия.
Он (с насмешкой). Не потому ли, что твоя?
Доколе с нами сей
Она. Клянусь еще, что ты болван.
Он. Болван, но не даюсь в обман.
Одна из дев. Довольно, прочь беги, мерзавец.
Ты скот, осел, христопродавец.Он с глубоким остроумием.Мог продать,
Осел не продал бы Христа.
Дева. Оставь сейчас сии места.
Он. Довольно, дева, дружба дружбой.
Идти на службу
А мне пора тащиться к службе (Уходит.)

Иван Иванович Хемницер

Лев-сват


Лев, сказывали мне, любовницу имел.
(Ведь занимаются любовными делами,
Не только меж людьми, но также меж скотами.)
И жар к любовнице его охолодел.
А для того он тож, как люди поступают,
Что за другово с рук любовницу сживают,
Когда наскучится им все одну любить.
Хотел красавицу, но не бесчестно сжить:
Он барса пестрого хотел на ней женить.
Да как лев ни старался,
Жених замеченой никак не подавался.
«Но лев бы только приказал.» —
Да лев ей щастия желал;
А ведь любить жену указа не дается.
И в случаях таких политика ведется
И у зверей
Как у людей.
К тому же дело щеклотливо,
Любовницу себе в жены такую взять,
Котору ищет сам любовник с рук отдать.
А потому ничуть не диво
Что жениха не мог невесте лев сыскать.
Но свадьбы не хотел уж больше отлагать:
Придворному ослу он прямо предлагает;
Послушай, говорит: назначил я тебя
Любовницы моей супругом.

Возьми ее ты за себя;
А я тебе дам чин, и будешь ты мне другом. —
Осла, не как других, раздумье не берет.
Осел в бесчестьи незадорен;
На предложенье льва осел тотчас сговорен;
Сказав: хотя, как судит свет,
В женитьбе эдакой большой мне чести нет;
Но милость львиную она мне принесет:
А с ней толь знатны роги
На четвереньках сплошь ведь носят и двуноги.

Самуил Маршак

Мельник, мальчик и осел

Мельник
На ослике
Ехал
Верхом.
Мальчик
За мельником
Плелся
Пешком.

— Глянь-ка, —
Толкует
Досужий народ,
Дедушка
Едет,
А мальчик
Идет!

Где это
Видано?
Где это
Слыхано? —
Дедушка
Едет,
А мальчик
Идет!

Дедушка
Быстро
Слезает
С седла,
Внука
Сажает
Верхом
На осла.

— Ишь ты! —
Вдогонку
Кричит
Пешеход. —
Маленький
Едет,
А старый
Идет!

Где это
Видано?
Где это
Слыхано? —
Маленький
Едет,
А старый
Идет!

Мельник
И мальчик
Садятся
Вдвоем —
Оба
На ослике
Едут
Верхом.

— Фу ты!
Смеется
Другой
Пешеход. —
Деда
И внука
Скотина
Везет!

Где это
Видано?
Где это
Слыхано?
Деда
И внука
Скотина
Везет!

Дедушка
С внуком
Плетутся
Пешком,
Ослик
На дедушке
Едет
Верхом.

— Тьфу ты! —
Хохочет
Народ у ворот. —
Старый
Осел
Молодого
Везет!

Где это
Видано?
Где это
Слыхано? —
Старый
Осел
Молодого
Везет!

Александр Сумароков

Осел во львовой коже

Осел, одетый в кожу львову,
Надев обнову,
Гордиться стал
И, будто Геркулес, под оною блистал.
Да как сокровищи такие собирают?
Мне сказано: и львы, как кошки, умирают
И кожи с них сдирают.
Когда преставится свирепый лев,
Не страшен левий зев
И гнев;
А против смерти нет на свете обороны.
Лишь только не такой по смерти львам обряд:
Нас черви, как умрем, ядят,
А львов ядят вороны.
Каков стал горд Осел, на что о том болтать?
Легохонько то можно испытать,
Когда мы взглянем
На мужика
И почитати станем
Мы в нем откупщика,
Который продавал подовые на рынке
Или у кабака,
И после в скрынке
Богатства у него великая река,
Или, ясняй сказать, и Волга и Ока,
Который всем теснят бока
И плавает, как муха в крынке,
В пространном море молока;
Или когда в чести увидишь дурака,
Или в чину урода
Из сама подла рода,
Которого пахать произвела природа.
Ворчал,
Мичал,
Рычал,
Кричал,
На всех сердился, —
Великий Александр толико не гордился.
Таков стал наш Осел.
Казалося ему, что он судьею сел.
Пошли поклоны, лести
И об Осле везде похвальны вести:
Разнесся страх,
И всё перед Ослом земной лишь только прах,
Недели в две поклоны
Перед Ослом
Не стали тысячи, да стали миллионы
Числом,
А всё издалека поклоны те творятся;
Прогневавшие льва не скоро помирятся;
Так долг твердит уму:
Не подходи к нему.
Лисица говорит: «Хоть лев и дюж детина,
Однако вить и он такая же скотина;
Так можно подойти и милости искать;
А я-то ведаю, как надобно ласкать».
Пришла и милости просила,
До самых до небес тварь подлу возносила,
Но вдруг увидела, все лести те пропев,
Что-то Осел, не лев.
Лисица зароптала,
Что, вместо льва, Осла всем сердцем почитала.

Борис Заходер

Очень вежливый индюк

Объявился
В доме
Вдруг
Очень Вежливый Индюк.

Раз по тридцать в день,
Не реже,
Он кричал:
— Эй вы, невежи!
Заходите, что ли, в гости —
Поучиться
Веж-
ли-
вос-
ти!
Я и сам, — кричал Индюк, —
Доктор Вежливых Наук,

И жена моя — пример
Замечательных манер:
Даже, когда спит она,
Видно, что воспитанна!

Не стесняйся ты, Осел!
Заходи, садись за стол!
Что же ты молчишь как рыба?
Говори: «Приду, спасибо!»
Ты не будь свиньей, Свинья. —
Ждет тебя
Моя семья!
Только раньше бы
Умыла
Ты свое свиное рыло!

Как ни бился он,
Однако
К Индюку никто не шел —
Ни Корова,
Ни Собака,
Ни Хавронья,
Ни Осел!

Посинел Индюк от злости:
— Не идут, нахалы, в гости!
Зря пропали все труды!
Все они — балды-балды!

И добавил
С высоты
Своего величия:
— Не усвоили,
Скоты,
Правила приличия!

Иван Иванович Хемницер

Осел, приглашенный на охоту


Собравшись лев зверей ловить,
Осла в числе своих придворных приглашает
Чтоб на охоту с ним сходить.
Осел дивится и не знает
Как милость эту рассудить:
За тем что этова родясь с ним не случалось.
И с глупа показалось
Ему,
Что милость льва к нему
Такая,
Ево особу уважая.
Вот, говорит:
Вся мелочь при дворе меня пренебрегает,
Бранит
И обижает;
А сам и царь,
Мой государь,
Сподобил милости не погнушавшись мною:
Так знать чево нибудь я стою.
И не дурак ли я что всем я уступал?
Нет, полно уступать; сказал.

Как член суда иной, что в члены он попал,
Судейску важную осанку принимает,
Возносится и всех ни за что почитает;
И что ни делает и что ни говорит,
Всегда и всякому что член он подтвердит.

И ежели ково другова не поймает,
Хотя на улице к ребятам рад пристать,
И им что членом он сказать.
В письме к родным своим не может удержаться
Чтоб членом каждой раз ему не подписаться;
И словом: весь он член; и в доме от людей
Все член по нем до лошадей.

Так точно и осел мой начал возноситься:
Не знает как ему ступить;
Сам бодрости своей не рад. Чему-то быть!
Не всякому ослу случится
Льва на охоту проводить.
Да чем-то это все решится?
Осла лев на охоту брать…
Чтоб с царской милостью ослу не горевать. —

Зверей которых затравили:
Всех на осла взвалили,
И с головы до ног всево
Обвесили ево.
Тогда осел узнал что взят он на охоту,
Не в уважение к нему, а на работу.

Борис Заходер

Муравей

Сказали Волу:
— Уважаемый Вол!
Отвезите, пожалуйста,
В школу Стол.

— Ну, вот еще,
Охота была!
Найдем
Какого-нибудь
Осла!

Осел подумал:
«Зачем мне мучиться?
Ведь в школах
Ослы
Не учатся.
Поручу-ка я это дело
Барану!»

Барану — лень.
«Пожалуй, устану.
Попробую
Уговорить
Козу».

Коза говорит:
— Ну что ж, отвезу!
А сама подумала:
«Странно!
Что же я —
Глупее барана?»
И пошла к Барбосу:

— Милый Барбос!
Ты бы в школу
Стол
Не отвез?

Барбос,
Пожалуй бы,
Не отказался,
Да поблизости
Кот
Оказался.

Барбос — к нему:
— Эй ты, мышелов!
Ты что-то давно
Не возил столов!
Вот тебе стол,
Лежебока,
Вези — тут недалеко.
Отвезешь —
И в школу отдашь котят.
Котята тоже
Учиться хотят!

Кот
Пораскинул умишком
И отправился в гости
К Мышкам:
— Отвезите стол,
Мышиное племя,
Не то
Пообедаю
Вами всеми!

У Мыши,
Известно,
Кишка тонка.
Мышь
Побежала искать Паука.

Но
Паук
Был не в духе
И передал поручение
Мухе.

Муха
К Муравью полетела:
— Слушай, есть интересное дело!
Надо в школу
Доставить стол!
Учебный год
Как раз подошел,
А главное,
Ваша братия
Любит
Такие занятия!

Муравей,
Хоть ростом был невелик,
От работы
Увиливать
Не привык.
Он
Уговаривать себя не заставил
Он
Взял
И
Доставил!

Генрих Гейне

Ослы-избиратели

Наскучила скоро свобода. Тогда
В собраньях, на сходках несчетных
Диктатора вдруг пожелала иметь
Республика разных животных.

Они к избирательной урне сошлись,
Трактуя, шумя бесшабашно;
Интриги коварные пущены в ход,
Дух партий свирепствовал страшно.

Собраньем ослов управлял комитет
Из старцев; они отличались
Все тем, что кокарды трех наших цветов
На их головах красовались.

Хотя небольшая, но партия там
Была и старшин лошадиных;
Но голос не смела она подавать,
Боясь диких криков ослнных.

Когда же какой-то осел предложил —
О, ужас! — коня в кандидаты,
Один вислоухий его перебил:
«Изменник! Названье осла ты

Срамишь — нет ослиной кровинки в тебе…
Готов об заклад я побиться,
Что ты не осел, что тебя родила
Французской земли кобылица.

Иль ты происходишь от зебры — готов
Я это поддерживать мненье;
Затем по гнусливому голосу ты
Еврейского происхожденья.

Но если все это неправда — осел
Ты только сухой и холодный,
И чужды тебе глубь ослиной души,
Ее мистицизм благородный.

А мне эти чувства ослиные — мне
Всего они в мире дороже;
Осел я, и каждый мой волос в хвосте —
Осел совершеннейший тоже.

Не римлянин я, не из рода славян,
Немецкий осел я природный,
Как предки мои — очень умный народ,
Устойчивый и благородный.

Их жизнь протекала вдали от всего,
Что́ дерзко, порочно, зазорно;
Они ежедневно таскали мешки
На мельницу бодро, покорно.

Но предки не умерли. Кости лишь их
Зарыты в лесу иль в долине,
Но сами они, улыбаясь, глядят
На нас с высоты и доныне.

О, предки-ослы! Мы на вас походить
Желаем во всем, без сомненья,
С тропинки ослиного долга боясь
Сойти на стезю заблужденья.

Какое блаженство родиться ослом,
Таких вислоухих быть внуком!..
Кричать я готов со всех крыш: я осел!
И волю дать радостным звукам.

Отец мой был рослый немецкий осел,
Каких нынче встретите мало;
Немецким ослиным одним молоком
Меня моя мамка питала.

Я кровный осел и отцам подражать
Желаю во всем и повсюду;
Ослячество мило и дорого мне,
Ему изменять я не буду.

И так как осел я, то вам мой совет:
Среди вислоухих героев
Осла непременно избрать в короли,
Ослиное царство устроив.

Мы — все поголовно ослы! Лошадям
Нигде не дадим мы прохода…
Да здравствует многие годы, ура,
Король из ослиного рода!..»

Витийствовал так патриот, и кругом
Пошел одобрения ропот;
Копыт не жалели ослы, и слился
С их ревом ослиный их топот.

Увенчанный свежим дубовым венком,
Оратор безмолвно, серьезно
Кивал в благодарность седой головой,
Махая хвостом грациозно.

Ипполит Федорович Богданович

Неумеренность

Всяк ищет лучшего, на том основан свет;
И нужен иногда к терпенью нам совет.
В Сибире холодно, в Китае больше преют,
И люди то сносить умеют.
Но, Муза, далеко меня ты занесла:
В Китае побывать, и побывать в Сибире
Подале, нежели отсюда в Кашире,
И надобно туда дорогам быть по шире.
Поближе я найду в пример такой Осла.
Мужик, пастушья ремесла,
Гонял на корм сию скотину,
И выбрал лучшую долину.
Долина у реки, трава была густа,
И близки от двора хозяйского места;
На что же далеко носить ему дубину?
А на другом краю реки
Паслись Быки
У пастуха Луки;
Казалося, туда пути не далеки.
Их кормом мой Осел прельстился:
Прискучило ему давно
Есть каждой день одно,
И переправиться однажды покусился,
К Быкам пустился,
Да та беда,
Что не было туда
Сухой дороги.
А надлежало плыть; в болоте вязнут ноги.
Река
Была топка.
Кричит пастух и стонет,
Увидя, что Осел в болоте тонет.
Он мнил, что глупую скотину воплем тронет;
Однако мой Осел
На крик пастуший не смотрел.
И на средине
Увяз по горло в тине.
Осел
В болоте сел;
Раздумал ехать в гости,
И был бы рад
Отправиться назад;
Но порывался он хотя сто крат,
Хотя пастух в него метал каменья в злости,
Отчаян был его возврат.
К чему представлен здесь Осел, увязший в тине?
Легко поймешь, читатель, силу слов:
Великие стада найдешь таких Ослов,
Которые, своей противяся судьбине,
Пускаются в опасный путь,
Дабы сыскать там что-нибудь,
И часто на пути принуждены тонуть.

Владимир Маяковский

Стих не про дрянь, а про дрянцо

Всем известно,
       что мною
            дрянь
воспета
   молодостью ранней.
Но дрянь не переводится.
            Новый грянь
стих
  о новой дряни.
Лезет
     бытище
      в щели во все.
Подновили житьишко,
            предназначенное на слом,
человек
   сегодня
          приспособился и осел,
странной разновидностью —
               сидящим ослом.
Теперь —
    затишье.
          Теперь не наро́дится
дрянь
     с настоящим
         характерным лицом.
Теперь
   пошло
      с измельчанием народца
пошлое,
      маленькое,
            мелкое дрянцо.
Пережил революцию,
          до нэпа до́жил
и дальше
       приспособится,
            хитёр на уловки…
Очевидно —
      недаром тоже
и у булавок
       бывают головки.
Где-то
   пули
       рвут
           знамённый шёлк,
и нищий
       Китай
         встает, негодуя,
а ему —
      наплевать.
           Ему хорошо:
тепло
      и не дует.
Тихо, тихо
     стираются грани,
отделяющие
         обывателя от дряни.
Давно
   канареек
          выкинул вон,
нечего
   на птицу тратиться.
С индустриализации
          завел граммофон
да канареечные
         абажуры и платьица.
Устроил
      уютную
           постельную нишку.
Его
 некультурной
       ругать ли гадиною?!
Берет
     и с удовольствием
           перелистывает книжку,
интереснейшую книжку —
              сберегательную.
Будучи
   очень
         в семействе добрым,
так
 рассуждает
      лапчатый гусь:
«Боже
      меня упаси от допра,
а от Мопра —
      и сам упасусь».
Об этот
    быт,
         распухший и сальный,
долго
      поэтам
          язык оббивать ли?!
Изобретатель,
       даешь
             порошок универсальный,
сразу
     убивающий
         клопов и обывателей.