Грустно матушке России,
Грустно юному царю.
Царь покойный гнуть лишь выи
Дворню выучил свою.
Грустно! Думаю я часто
Про отечество отцов:
Незабвенный лет ведь на сто
Заготовил дураков!
— Матушка, матушка, что во поле пыльно?
Сударыня матушка, что во поле пыльно?
— Дитятко милое, кони разыгралися.
— Матушка, матушка, на двор гости едут,
Сударыня матушка, на двор гости едут!..
— Дитятко милое, я тебя не выдам!
— Матушка, матушка, на крылечко идут,
Ты взойди, солнце кра…
Солнце красное,
Солнце красное.
Освети ты Волгу-матушку,
Волгу-матушку,
Волгу-матушку,
1.
А вот
2.
нарисован на этой картинке
3.
приискатель,
4.
скравший две золотинки.
5.
Принес золотинки матушке или женке.
Надо мной певала матушка,
Колыбель мою качаючи:
«Будешь счастлив, Калистратушка,
Будешь жить ты припеваючи!»И сбылось, по воле божией,
Предсказанье моей матушки:
Нет богаче, нет пригожее,
Нет нарядней Калистратушки! В ключевой воде купаюся,
Пятерней чешу волосыньки,
Урожаю дожидаюся
С непосеянной полосыньки! А хозяйка занимается
Матушка в Купальницу по лесу ходила,
Босая, с подтыками, по росе бродила.
Травы ворожбиные ноги ей кололи,
Плакала родимая в купырях от боли.
Не дознамо печени судорга схватила,
Охнула кормилица, тут и породила.
Родился я с песнями в травном одеяле.
Благословите, братцы, старину сказать,
Как бы старину стародавную.
Как бы в стары годы, прежния,
Во те времена первоначальныя
А и сын на матере снопы возил,
Молода жена в при́прежи была,
Ево матушка обленчива,
Молода жена зарывчева,
Молоду жену свою поддерживал,
Он матушку свою подстегивал
1«Государь ты наш батюшка,
Государь Петр Алексеевич,
Что ты изволишь в котле варить?»
— «Кашицу, матушка, кашицу,
Кашицу, сударыня, кашицу!»2«Государь ты наш батюшка,
Государь Петр Алексеевич,
А где ты изволил крупы достать?»
— «За морем, матушка, за морем,
За морем, сударыня, за морем!»3«Государь ты наш батюшка,
Государь Петр Алексеевич,
Весной Волга разольется
Волга матушка-река,
А сердечушко забьется,
Заливает берега.
Припев: Сирень цветет,
Не плачь, придет...
Ой, Коля, грудь больно,
Любила — довольно.
Ой, каб Волга-матушка да вспять побежала!
Кабы можно, братцы, начать жить сначала!
Ой, кабы зимою цветы расцветали!
Кабы мы любили да не разлюбляли!
Кабы дно морское достать да измерить!
Кабы можно, братцы, красным девкам верить!
Ой, кабы все бабы были б молодицы!
Кабы в полугаре поменьше водицы!
Кабы всегда чарка доходила до рту!
Да кабы приказных по боку, да к черту!
Батюшка шатер,
Матушка ладья.
Гей, коня скорей,
Будет веселей,
Отдохнет весло.
Хочешь пить, так пей,
В разуме светло.
Знал я весь простор,
Снова с вами я,
Матушка ладья,
Ну, товарищи, должны разстаться мы:
Выпускают вас из матушки-тюрьмы.
Вам теперь — на волю-вольную лететь,
Мне — за крепкою решеткою сидеть.
Жаль — послал-бы я поклоны, да, ей-ей,
Уж давно лишился близких и друзей;
Хоть любил когда-то жарче я огня,
Да теперь уже забыли про меня.
Поклонитесь вольной-воле, да ветрам,
Всем поволжским златоглавым городам,
Ну, товарищи, должны расстаться мы:
Выпускают вас из матушки-тюрьмы.
Вам теперь — на волю-вольную лететь,
Мне — за крепкою решеткою сидеть.
Жаль — послал бы я поклоны, да, ей-ей,
Уж давно лишился близких и друзей;
Хоть любил когда-то жарче я огня,
Да теперь уже забыли про меня.
Поклонитесь вольной-воле, да ветрам,
Всем поволжским златоглавым городам,
Никак под венец не пристрою дочек.
Дылды! Уж двадцатый годочек!
Не смотреть бы моим глазам уж,
ведь годик пройдет — не выдать замуж.СоветТоварищи!
Обойдите
новогодие встречающих.
И кто гуся целехонького заложит за щеку́,
вежливо пригласите:
«Пожалуйте в Чеку!»
Потому что теперь такие пищи
Новгородской губ.
Ты река-ль моя реченька,
Ты течешь не колыбнешься,
Ты дитя-ль мое дитятко
Ты сидишь не улыбнешься.
„Вы сестрицы-подруженьки,
„Для чего-же мне радоваться?
„У нас коней то, полон двор,
„А гостей-то полна горница.
Я вечор в саду, младешенька, гуляла,
И я белую капусту поливала,
Со пра́вой руки колечко потеряла;
Залилася я горючими слезами,
И за это меня матушка бранила:
«Стыдно плакать об колечке! — говорила. —
Я куплю тебе колечко золотое,
Я куплю тебе колечко с изумрудом».
— «Нет, нет, матушка, не надо никакого!
То колечко было друга дорогого;
Как за нашим за двором,
За широким за двором.
За двором, за двором,
За двором, за двором.
Растет травка шелкова,*
Шелкова, шелкова.
Что не реченька,
Что не быстрая
Под крутой берег
Подмывается.Нет, то матушка
Погубить мою
Волю девичью
Собирается.Погоди, постой,
Моя матушка, —
Не губи мою
Волю девичью.Погоди, постой, —
Ты, соха ли, наша матушка,
Горькой бедности помощница,
Неизменная кормилица,
Вековечная работница!
По твоей ли, соха, милости
С хлебом гумны пораздвинуты,
Сыты злые, сыты добрые,
По полям ковры раскинуты!
Сион-Гора—сияние,
Высокое, горячее.
Голгоѳ-Гора—страдание,
Стоокое, всезрячее.
А что́ вверху, у Батюшки,
Мученье иль восторг?
А что́ вверху, у Матушки,
Что́ Сын из тьмы исторг?
Ужь если есть падение,
«Беспечально теки, Волга матушка,
Через всю святую Русь до синя моря;
Что не пил, не мутил тебя лютый враг,
Не багрил своею кровью поганою,
Ни ногой он не топтал берегов твоих,
И в глаза не видал твоих чистых струй!
Он хотел тебя шлемами вычерпать,
Расплескать он хотел тебя веслами;
Но мы за тебя оттерпелися!
И дорого мы взяли за постой с него:
В воскресенье матушка замуж отдала,
В понедельник Горе привязалось к ней.
«Ты скажи мне, матушка, как избегнуть зла?
Горе привязалося, помоги скорей.
Я от Горя спрячуся в темные леса,
Там поют привольные птичьи голоса».
Горе вслед бежит за ней, Горе говорит:
«Лес срублю, тебя найду Чу, как лес шумит».
«Ты скажи мне, матушка, мне куда идти?
Может, я в полях смогу свой уют найти?»
Сион-Гора — сияние,
Высокое, горячее.
Голгоф-Гора — страдание,
Стоокое, всезрячее.
А что вверху, у Батюшки,
Мученье иль восторг?
А что вверху, у Матушки,
Что Сын из тьмы исторг?
Уж если есть падение,
Тёмен вернулся с кладбища Трофим;
Малые детки вернулися с ним, Сын да девочка. Домой-то без матушки
Горько вернуться: дорогой ребятушкиРевма-ревели; а тятька молчал.
Дома порылся, кубарь отыскал: «Нате, ребята! — играйте, сердечные!»
И улыбнулися дети беспечные, Жжжж-жи! запустили кубарь у ворот…
Кто ни проходит — жалеет сирот: «Нет у вас матушки!» — молвила Марьюшка.
«Нету родимой!» — прибавила Дарьюшка.Дети широко раскрыли глаза,
Стихли. У Маши блеснула слеза…«Как теперь будете жить, сиротиночки!» —
И у Гришутки блеснули слезиночки.«Кто-то вас будет ласкать-баловать?» —
Навзрыд заплакали дети опять.«Полно, не плачьте!» — сказала Протасьевна,
Битву кровавую
С сильной державою
Царь замышлял.
– Хватит ли силушки?
Хватит ли золота? –
Думал-гадал.
Ты и убогая,
Ты и обильная,
Ты и могучая,
Вот мчится тройка почтовая
По Волге-матушке зимой,
Ямщик, уныло напевая,
Качает буйной головой.
«О чем задумался, детина? —
Седок приветливо спросил. —
Какая на сердце кручина,
Скажи, тебя кто огорчил?»
Выйду на улицу — солнца нема,
Парни молодые свели меня с ума.
Выйду на улицу, гляну на село —
Девки гуляют, и мне весело.
Матушка родная, дай воды холодной,
Сердце мое так и кидает в жар.
Раньше я гуляла во зеленом саду,
Думала, на улицу век не пойду.
Как по Волге-матушке, по реке-кормилице —
Всё суда с товарами, струги да ладьи…
И не притомилася, и не надорвалася:
Ноша не тяжёлая — корабли свои.
Вниз по Волге плавая,
Прохожу пороги я
И гляжу на правые
Берега пологие:
Там камыш шевелится,
Рано в белый день
Вышло солнышко,
Горячо печет
Землю-матушку.Что-то грустное мне
Одной на поле,
Нет охоты жать
Колосистой ржи.Всю сожло меня
Поле жаркое,
Горит гормя всё
Лицо белое.Как седой туман,
Хороша, любима повсеместно
Песня про Степана-казака!
Но одно в ней есть плохое место,
Волга матушка-река.
Но с одним я в песне не согласен —
Ох, уж этот разиновский пыл! —
Некрасиво в этой песне Разин
С бедной персианкой поступил.
Я люблю кровавый бой,
Я рожден для службы царской!
Сабля, водка, конь гусарской,
С вами век мне золотой!
Я люблю кровавый бой,
Я рожден для службы царской!
За тебя на черта рад,
Наша матушка Россия!
Пусть французишки гнилые
Какая-то во ржи жила на ниве птаха,
А с нею дочь ея жила:
На нивах жатва уж была;
Так жительницам сим то было не бсз страха:
И прежде нежели зачнут ту ниву жать,
Им должно отъезжать:
В другое место перебраться;
Чтоб им со жательми на жатве не подраться.
Мать вышла вон на час, не ведаю куда,
И дочке говорит: когда
Промеж было Казанью, промеж Астраханью,
А пониже города Саратова,
А повыше было города Царицына,
Из тое ли было нагорную сторонушки
Как бы прошла-протекла Камышевка-река,
Своим ус(т)ьем она впала в матушку Волгу-реку.
А по славной было матушке Камы́шевке-реке
Выгребали-выплывали пятьдесят легких стругов
Воровскиех казаков,
А на всяком стручежку по пятьдесят гребцов,
Все говорят, что стала я бледна,
Что бледность мне к лицу, — что в этом толку!
Ведь вы не знаете, как часто я одна
Грущу и плачу, — плачу втихомолку.
Сказать ли вам за тайну, отчего
За мной домашние присматривают строже;
Клянитесь матушке секрета моего
Не открывать… О, сохрани вас Боже!
Вот, видите, один студент у нас в дому…
Он сехал к нам на дачу, и сначала
ДУMЫ
Самогуды-гусельки, гусельки старинные,
Звонкие, яворчаты, гусли вы мои!
Струны чиста золота, струнки заунывныя,
Яркия, певучия, струнушки—огни!
Ты ли гостья милая, легкой вешней тученькой
С ветерком полуденным несшсь над землей,
Притронула струнушки белой своей рученькой, —
Вещия пригрянули песенкой родной?
Песенкой знакомою, звонкою, веселою,