Все стихи про богатство

Найдено стихов - 52

Николай Александрович Львов

Ода LXИИИ. Знатность и богатство Анакреон ни во что ставил

Знатность и богатство Анакреон ни во что ставил
Не нужен рог мне Амалфеи.
В Тартезе полтораста лет
Я царствовать не пожелаю...

Александр Сумароков

Под камнем сим лежит богатства собиратель

Под камнем сим лежит богатства собиратель,
Который одному богатству был приятель,
Он редко вспоминал, что жизнь его кратка,
И часто вспоминал, что жизнь его сладка.
Осталось на земли его богатство цело,
И с едено в земли его червями тело;
Им нужды нет, каков был прежде он богат.
И тако ничего не снес с собой во ад.

Кондратий Рылеев

Богатство

Если бы возможно было
Нам богатством жизнь продлить,
Я бы стал тогда всей силой
Злато и сребро копить;
И по общему закону,
Когда б смерть ко мне пришла,
Не жалея миллиону,
Чтоб еще пожить дала,
Я старался б откупиться;
Но когда сего нельзя,
Так почто ж и суетиться
И тревожить так себя?
К чему злато за замками,
Накопивши, сохранять?
Не приятнее ль с друзьями
В пирах время провождать?
Иль прелестницы прекрасной
Прильнув к розовым устам,
Тая в неге сладострастной,
В счастье равным быть богам?

Кондратий Рылеев

Богатство

(Из Анакреона)Если бы возможно было
Нам богатством жизнь продлить,
Я бы стал тогда всей силой
Злато и сребро копить;
И по общему закону,
Когда б смерть ко мне пришла,
Не жалея миллиону,
Чтоб еще пожить дала,
Я старался б откупиться;
Но когда сего нельзя,
Так почто ж и суетиться
И тревожить так себя?
К чему злато за замками,
Накопивши, сохранять?
Не приятнее ль с друзьями
В пирах время провождать?
Иль прелестницы прекрасной
Прильнув к розовым устам,
Тая в неге сладострастной,
В счастье равным быть богам?

Николай Александрович Львов

Ода XXИИИ. На богатство

На богатство
Когда бы Плутус златом
Мог смертных жизнь продлить,
Рачительно б старался
Я золото копить
На то, чтоб откупиться
Тогда, как смерть явится;
Но жизни искупить
Не можем мы казною.
На что вздыхать, тужить,
Сбирать добро, хранить,
Коль данну смерть Судьбою
Ценой не отвратить?
Мне жребий вышел пить
И в питии приятном
В пирах с друзьями жить,
На ложе ароматном
Венере послужить.

Наум Коржавин

Я о богатстве сроду не мечтал

Я о богатстве сроду не мечтал.
И капитал считаю вещью грязной.
Но говорят, я нынче мыслить стал
Методою мышленья — буржуазной.Так говорят мне часто в наши дни
Те, у кого в душе и в мыслях ясно.
В Америке такие, как они,
За те ж грехи меня б считали красным.Решительно теперь расколот век.
В нем основное — схватка двух формаций.
А я ни то, ни сё — я человек.
А человеку — некуда податься.Повсюду ложь гнетет его, как дым,
Повсюду правда слишком беспартийна.
Таких, как я, — правительствам любым
Приятней видеть — в лагере противном.Но все равно потом от всех страстей,
От всех наскоков логики плакатной
Останется тоска живых людей
По настоящей правде. Пусть — абстрактной.

Генрих Гейне

О, любовь наделяет блаженством

«О, любовь наделяет блаженством,
О, любовь нам богатство дает!»
Так в священной империи римской
Сотня тысяч гортаней поет.

Ты, ты чувствуешь смысл этих песен,
Друг любезный — и в сердце твоем
Им находится отклик веселый
В перспективе с торжественным днем,

Днем, когда с краснощекой невестой
Ты пойдешь к алтарю, и отец,
Умиленно детей сединяя,
Поднесет вам солидный ларец,

Где червонцы, билеты, брильянты
Век считай, не окончится счет…
«O, любовь наделяет блаженством,
О, любовь нам богатство дает!...»

Александр Сумароков

Сторож богатства своего

Скупой не господин , но только страж богатства.
Скупой скажи ты мне свой сон :
Не грезится ль тебе, нейти из света вон ?
Не зриш  ли смерти ты имением препятства?
Сказал певец Анакреон ,
Что тщетно тот богатство собирает ,
Который так равно, как бедный умирает .
Вспомни ты, что краткий век
Предписан нам судьбою,
И что раждаяся умрети человек ,
В  гроб не понесет имения с  собою.
А я к  тому веду здесь речь.
Что мы раждаемся ль имение стеречь,
И новы от того, всяк час , иметь боязни.
Жесточе, в  Аде, нет твоей безумец казни.
И что глупяй тебя?
Бездельников , по смерти,
Терзают в  Аде, черти:
А ты стараешся терзати сам себя;
Ты дьявол сам себе, тиран себе без спору.
У Федра Притча есть: лисица роя нору,
Прорылась глубоко,
И в  землю забрела, гораздо далеко:
Нашла сокровище, под стражей у дракона,
По Молиерову у Гарпагона,
По моему у дурака,
Который отлежал , на золоте, бока.
Федр инако раскаску скончевает :
А я скажу: дракон на злате почивает ,
Лежит во тьме и спит , проснувшися зевает ,
И на златом одре в  нещастьи пребывает .

Гавриил Романович Державин

Богатство

Когда бы было нам богатством
Возможно кратку жизнь продлить,
Не ставя ничего препятством,
Я стал бы золото копить.
Копил бы для того я злато,
Чтобы, как придет смерть сражать,
Тряхнуть карманом торовато
И жизнь у ней на откуп взять.
Но ежели нельзя казною
Купить минуты ни одной,
Почто же злата нам алчбою
Так много наш смущать покой?
Не лучше ль в пиршествах приятных
С друзьями время проводить;
На ложах мягких, ароматных
Младым красавицам служить?

1798

НА БОГАТСТВО.
«Когда бы Плутус златом
Мог смертных жизнь продлить:
Рачительно б старался
Я золото копить
На то, чтоб откупиться
Тогда, как смерть явится;
Но жизни искупить
Не можем мы казною:
На что вздыхать, тужить,
Сбирать добро, хранить,
Коль данну смерть судьбою
Ценой не отвратить?
Мне жребий вышел пить
И в питии приятном
В пирах с друзьями жить;
На ложе ароматном
Венере послужить».

Владимир Бенедиктов

Тайна

Расступись, гора, развались, гора,
Покажи мне, что в недрах твоих!
Что сокрыто в тебе, что таится в тебе —
Не богатство ли руд золотых?
Ты скажи мне, гора, ты поведай, гора,
Под тобою не клад ли лежит?
Иль не злато в тебе, не богатство в тебе,
А разросся гранит, да гранит? Ты раскройся, судьба, развернися, судьба!
Покажи, что в твоей глубине!
Что грядущие дни — отдалённые дни —
В них назначены ль радости мне?
Мне отрады ли ждать? Мне восторгов ли ждать?
Совершатся ль желанья мои?
Иль мой жребий в тоске, в неизменной тоске Пить лишь горечь, не сладость любви?
Неподвижна гора, непреклонна судьба;
Что в них скрыто — неведомо нам.
Заступ гору сечёт, но судьбы не пробьёт,
Вечной тайны не вскроет очам.
Это цепи души — жить незнанья в глуши
И смиренно ждать лучшей поры;
Как же цепь мне сорвать, как судьбу разгадать,
Вскрыть утробу сей страшной горы?

Александр Сумароков

Две дочери подьячих

Подьячий был , и был он доброй человек ,
Чево не слыхано во век :
Ум резвой
Имел :
Мужик был трезвой,
И сверьх тово еще писать умел .
Читатель етому конечно не поверит ,
И скажет обо мне: он ныне лицемерит ;
А мой читателю ответ :
Я правду доношу, хоть верь, хоть нет :
Что Хамово то племя,
И что крапивно семя,
И что не возлетят их души к  небесам ,
И что наперсники подьячия бесам ,
Я все то знаю сам .
В  убожестве подьячева век минул :
Хотя подьячий сей работал день и ночь:
По смерти он покннул
Дочь,
И мог надежно тем при смерти он лаекаться,
Что будет дочь ево в  век по миру таскаться.
Другой подьячий был , и взятки брал :
Был пьяница, дурак , и грамоте не знал :
Покинул дочь и тьму богатства он при смерти:
Взяла богатство дочь, а душу взяли черти.
Та девка по миру таскается с  еумой:
А ета чванится в  карете.
О Боже, Боже мой,
Какая честности худая мзда на свете!

Валерий Брюсов

Голос города терцины

Когда я ночью, утомлен, иду
Пустынной улицей, и стены сонны,
И фонари не говорят в бреду,
И призраки ко мне не благосклонны, —
В тиши холодной слышится порой
Мне голос города, зов непреклонный:
«Ты, озабочен, здесь спешишь. Другой —
На ложе ласк, в смешном порыве, выгнут,
В притоне третий, скорчен за игрой.
Но жив — лишь я и, вами не постигнут,
Смотрю, как царь, в безмолвие ночей.
Ты думаешь, что вами я воздвигнут?
Нет! люди — атомы в крови моей;
И, тела моего живые клетки,
Дома — тяну я в глубину полей.
Как птицам лес дарит весною ветки,
Свое богатство отдаю вам я,
Но раньше им владели ваши предки.
Не равны мы на скале бытия:
Вам жить — года, а мне — ряды столетий!
Шумя, теснится городов семья.
Когда ж и я свершу свой подвиг, дети,
Не вам я завещаю пышный прах,
Все, что хранят ревниво зданья эти.
Есть братья у меня в иных краях:
Мои богатства, как из недр могильных,
Пусть вырвут, и замкнут в своих стенах,
И над людьми смеются смехом сильных!»

Белла Ахмадулина

Несмеяна

Так и сижу — царевна Несмеяна,
ем яблоки, и яблоки горчат.
— Царевна, отвори нам! Нас немало! —
под окнами прохожие кричат.Они глядят глазами голубыми
и в горницу являются гурьбой,
здороваются, кланяются, имя
«Царевич» говорят наперебой.Стоят и похваляются богатством,
проходят, златом-серебром звеня.
Но вам своим богатством и бахвальством,
царевичи, не рассмешить меня.Как ум моих царевичей напрягся,
стараясь ради красного словца!
Но и сама слыву я не напрасно
глупей глупца, мудрее мудреца.Кричат они: — Какой верна присяге,.
царевна, ты — в суровости своей? —
Я говорю: — Царевичи, присядьте.
Царевичи, постойте у дверей.Зачем кафтаны новые надели
и шапки примеряли к головам?
На той неделе, о, на той неделе —
смеялась я, как не смеяться вам.
Входил он в эти низкие хоромы,
сам из татар, гулявших по Руси,
и я кричала: «Здравствуй, мой хороший! —
Вина отведай, хлебом закуси».— А кто он был? Богат он или беден?
В какой он проживает стороне? —
Смеялась я: — Богат он или беден,
румян иль бледен — не припомнить мне.Никто не покарает, не измерит
вины его. Не вышло ни черта.
И все же он, гуляка и изменник,
не вам чета. Нет. Он не вам чета.

Алексей Николаевич Плещеев

Вильям Завоеватель

ВИЛЬЯМ ЗАВОЕВАТЕЛЬ.
(с английскаго).
Свои и несметныя богатства
Обозревает властелин.
Пред ним алмазы дорогие,
И жемчуг крупный, и рубин,
И груды золота сверкают;
Но он глядит на них с тоской.
"Я вас купил, мои богатства,
"Забот тяжелою ценой!
"Ко мне питают люди зависть;
"Твердят: богат и счастлив он…
"Но променял бы я охотно
«Вас на безпечный, детский сон!»
Труба звучит, знамена веют.
Мечи сверкают здесь и там.
На жаркий бой—с высокой башни
Бросает взор—король Вильям.
Его испытанное войско
Давно в боях закалено;
И знает он, что пред врагами
Не дрогнет верное оно.
Но он не рад победе близкой…
"О рать покорная моя!
"За сердце преданное друга
"Тебя сейчас бы отдал л!
Король Вильям стоит в Виндзоре.
Из окон замка он глядит,
Как безконечныя равнины
Луч ранний солнца золотит.
Пред ним леса, поля и горы
И льется светлая волна…
И говорит он: "как прекрасна
"Ты—побежденная страна!
"Да! ты моя… ты мне подвластна!
"Чегожь-бы мне еще желать?
"Но все, что есть в тебе—готов я
«За совесть чистую отдать!»

Михаил Матвеевич Херасков

Богатство

Внемлите, нищи и убоги!
Что музы мыслят и поют:
Сребро и пышные чертоги
Спокойства сердцу не дают.
Весною во свирель играет
В убогой хижине пастух;
Богатый деньги собирает,
Имея беспокойный дух.
Богач, вкушая сладку пищу,
От ней бывает отвращен;
Вода и хлеб приятны нищу,
Когда он ими насыщен.
Когда ревут кипящи волны,
Богач трепещет на земли,
Что, может быть, сокровищ полны,
Погибнут в море корабли.
Убогий грусти не имеет,
Коль нечего ему терять;
На гром и непогоду смеет
Бесстрашным оком он взирать.
Не раз богатый жизнь теряет:
Он злато выше жизни чтит;
О нем всечасно умирает
И хищника во смерти зрит.
Хоть вещи все на свете тлеют,
Но та отрада в жизни нам:
О бедных бедные жалеют,
Желают смерти богачам.
Однако может ли на свете
Прожить без денег человек?
Не может, изреку в ответе,
И тем-то наш и скучен век.

Илья Сельвинский

Какое в женщине богатство

Читаю Шопенгауэра. Старик,
Грустя, считает женскую природу
Трагической. Философ ошибался:
В нем говорил отец, а не мудрен,
По мне, она скорей философична.Вот будущая мать. Ей восемнадцать.
Девчонка! Но она в себе таит
Историю всей жизни на земле.Сначала пена океана
Пузырится по-виногражьи в ней.
Проходит месяц. (Миллионы лет!)
Из пены этой в жабрах и хвосте
Выплескивается морской конек,
А из него рыбина. Хвост и жабры
Затем растаяли. (Четвертый месяц.)
На рыбе появился рыжий мех
И руки.
Их четыре.
Шимпанзе
Уютно подобрал их под себя
И философски думает во сне,
Быть может, о дальнейших превращеньях.
И вдруг весь мир со звездами, с огнями,
Все двери, потолок, очки в халатах
Низринулись в какую-то слепую,
Бесстыжую, правековую боль.
Вся пена океана, рыбы, звери,
Рыдая и рыча, рвались на волю
Из водяного пузыря. Летели
За эрой эра, за тысячелетьем
Тысячелетие, пока будильник
В дежурке не протренькал шесть часов.И вот девчонке нянюшка подносит
Спеленатый калачик.
Та глядит:
Зачем всё это? Что это?
Но тут
Всемирная горячая волна
Подкатывает к сердцу. И девчонка
Уже смеется материнским смехом:
«Так вот кто жил во мне мильоны лет,
Толкался, недовольничал! Так вот кто!»Уже давно остались позади
Мужские поцелуи. В этой ласке
Звучал всего лишь маленький прелюд
К эпической поэме материнства,
И мы, с каким-то робким ощущеньем
Мужской своей ничтожности, глядим
На эту матерь с куклою-матрешкой,
Шепча невольно каждый про себя:
«Какое в женщине богатство!»

Генрих Гейне

К девичнику

Все понимая, большими глазами
Взглянула ты, и я прочел,
Что нету общего меж нами:
Ты так добра, а я так зол.

Да, я так зол, что вот бездушно
Насмешку в дар несу со зла
Той, что мила так, и радушна,
И даже искренна была.

Знаешь повара и кухню,
Дырки, норки уследишь,
И куда б с тобой ни шли мы,
Ты всегда опередишь.

Вот невесту отбиваешь,
Милый друг, — ведь это смех;
Но смешней, что я же должен
Поздравлять тебя при всех.

«Счастье нам любовь дарует
И богатство заодно!» —
В песнях громко так толкует
Вся империя давно.

Песни смысл ты понимаешь,
Сердце у тебя поет,
И, ликуя, ожидаешь,
Что великий день придет.

Краснощекую невесту
Взять за ручку он сулит,
И папаша, очень к месту,
Кошелем благословит.

И кошель тот не пустует:
Деньги, платье — все дано, —
Счастье нам любовь дарует
И богатство заодно.

Нагую почву уж покрывает
Покров цветочный, зеленый лес.
Победный свод он воздвигает,
И марш триумфальный звучит с небес.

Верхом везжает апрель чудесный;
Глаза блистают, играет кровь.
На нашей свадьбе он гость уместный:
Побыть приятно, где есть любовь.

Перси Биши Шелли

Песнь к Британцам

Британцы, зачем вы волочите плуг
Для лордов, что в тесный замкнули вас круг?
Зачем вы готовите пышные платья
Тиранам, которые шлют вам проклятья?

Зачем бережете вы, жалко стеня,
От первого дня до последнего дня
Шершней беззастенчивых, пот ваш сосущих,
Не пот ваш сосущих, а кровь вашу пьющих?

Зачем вы, о, Пчелы родимой страны,
Оружье и цепи готовить должны,
Чтоб шершни без жала, презревши заботы,
У вас отнимали добычу работы?

У вас есть достаток, досуг и покой,
Уют и слиянье с душой дорогой?
Что ж вы покупаете этой ценою,
Томленьем, и страхом, и мукой тройною?

Хлеба вы взрастили, — другой их пожнет;
Богатства нашли вы, — другой их возьмет;
Вы платья соткали — кому? — для чужого;
Оружье сковали — для власти другого.

Растите хлеба, — но не наглым глупцам;
Ищите богатства, — не дерзким лжецам;
И тките одежду, — но смерть паразиту,
И куйте оружье, — себе на защиту.

Ну, прячьтесь в подвалы, отверженный род.
Вы строили замки, другой в них живет.
Вы цепи трясете, что сами сковали,
Дрожите пред силою вашей же стали.

Берите-ка заступ, ну-ну, не робей,
Наметьте могилы, копайте скорей.
И, в саван одевшись толпой бледнолицей,
Умрите, вам Англия будет гробницей.

Сергей Михалков

Находка

Я выбежал на улицу,
По мостовой пошел,
Свернул налево за угол
И кошелёк нашел.

Четыре отделения
В тяжёлом кошельке,
И в каждом отделении
Пятак на пятаке.

И вдруг по той же улице,
По той же мостовой
Идет навстречу девочка
С поникшей головой.

И грустно смотрит под ноги,
Как будто по пути
Ей нужно что-то важное
На улице найти.

Не знает эта девочка,
Что у меня в руке
Её богатство медное
В тяжёлом кошельке.

Но тут беда случается,
И я стою дрожа:
Не нахожу в кармане я
Любимого ножа.

Четыре острых лезвия
Работы непростой,
Да маленькие ножницы,
Да штопор завитой.

И вдруг я вижу: девочка
Иёт по мостовой,
Мой ножик держит девочка
И спрашивает: «Твой?»

Я нож беру уверенно,
Кладу в карман его,
Проходит мимо девочка,
Не знает ничего.

И грустно смотрит под ноги,
Как будто по пути
Ей нужно что-то важное
На улице найти.

Не знает эта девочка,
Что у меня в руке
Её богатство медное
В тяжелом кошельке.

Я бросился за девочкой,
И я догнал её,
И я спросил у девочки:
«Твоё? Скажи, твоё?»

«Моё, — сказала девочка. —
Я шла разинув рот.
Отдай! Я так и думала,
Что кто-нибудь найдёт».

Николай Струйский

Стихи на себя

…Зло присутство алчной смерти
Не взирает на препоны,
Кои ей готовит смертный,
Вымышляет повсечасно,
Как бы той себя избавить.
…Зри присутство гордой смерти,
Смертный, ты ее уж видишь…
И Кащей ее увидит!
…Хоть врачу ты отдаешься,
И врачом ты не спасешься.
Иль не мыслишь откупиться?
Но про то и сам ты знаешь,
Что не можно откупиться.
Хоть врачу ты отдаешься,
И врачом ты не спасешься,
Если сам того не знаешь,
Как от оной откупиться.
…Но нельзя ли откупиться?
Попытайся, хоть в последний,
Раствори ей все богатство,
Отдавай ей все богатство,
Отдавай до самой крошки.
Но я вижу, ты не станешь
И давать и тут жалеешь…
…Не заботься, и не возьмет!
Смерть не так, как ты, здесь алчна
И не в том богатство числит,
И не так, как ты, алкая,
Здесь богатство собирает.
Тело лишь твое богатством
Смерть единое лишь числит!
Смрадное твое лишь тело,
Ты которое измучил,
Здесь богатство собирая.
…Собирал ты ежечасно
И не так, как смерть, однажды,
Изнурил свое ты тело,
Изнурил свою тем душу,
Беспокойства сколько принял,
Все богатство собирая!
Но – начто теперь богатство?
Но начто оно и было?
Ты не мог им обладати,
И оно тобой владело.
В гроб возьми с собой богатство,
Коль жалеешь и при смерти,
Собираешь и пред смертью,
Собирать чаешь и мертвый?
…Нет, не будешь собирати!
Самого тебя зла смерть вдруг,
Низложа своей косою,
Вмиг отдаст червям на жертву,
В рост тебя отдаст на жертву!
Ведь она и их ссекает,
Для чего ж об том тужити,
Коль тебя она ссекает?
…Черви пользуют нас смертных,
Черви пользуют нас в жизни
Иссякают нужны соки,
Коими их полны нервы,
Исцеляют глас от гнили,
Изгоняют с глаз туманы.
Их не можно унижати,
А особо – пред тобою,
Ты, который только в жизни
Мог себя лишь унижати.
Но они тебя, знать, боле,
Коль гнилым твоим составом
И по смерти обладают?
…Смерть, возьми мое ты тело,
без боязни уступаю!
Я богатства не имею.
Я богатство, кое было,
Все вложил душе в богатство.
Хоть душа через богатство
И не станется умняе,
Но души моей коснуться,
Смерть, не можешь ты вовеки!

Георг Гервег

Стихотворения

"Молод ты—сиди ж безмолвно!
Молод ты—мы старше вдвое!
Пусть сперва утихнут волны,
Стихнет пламя роковое.
В буйных взрывах проку мало,
Ты неопытен душою;
Голове своей сначала
Дай покрыться сединою.
Мудрецы! раба тупого
Воля ближних безпокоит;
Только кто-ж, столпы былого,
Кто грядущее построит?
Кроме сильной молодежи,
Кто за вас на бой воспрянет?
Ваши дочери пригожи —
Только кто-ж любить их станет?
Не судите юность строго,
Сколько б юность не кричала:
Добродетель ваша много
В тихомолку согрешала.
А. Михайлов.
Вполне свободный от рожденья,
Я не пою в домах князей,
И жизнью мирной наслажденье
Моей душе всего милей.
Я крепостей не воздвигаю,
Чтоб защищать свои поля,
И где пришлось гнездо свиваю —
Мое богатство—песнь моя.
Я мог бы выразить желанье
И были б так же мне даны,
Как многим слугам по призванью,
Места, и деньги и чины;
Но не спешил я стать в прихожей,
Посул блестящих не ценя,
И все свистал одно и то же:
Мое богатство—песнь моя.
Пусть в бочках держит лорд червонцы, —
Мои вином одним полны:
Ценю я золото лишь в солнце
И серебро в лучах луны.
Закат мой близок,—но со свету
Родным нет пользы сжить меня:
Сам выбил я себе монету —
Мое богатство—песнь моя.
Я пел, где люди веселятся,
Но лишь среди простых людей;
Умел на выси гор взбираться,
Но не на лестницы князей.
Пусть под дождем в грязи болотной
Раб ищет выгод для себя, —
Цветком я тешусь беззаботно:
Мое богатство—песнь моя.
К тебе, о призрак снов блаженных,
Стремлюсь я пламенной душой;
Но ждешь ты камней драгоценных,
Ждешь, чтоб я стал твоим слугой? —
Нет! я свободой не торгую
И вместе с блеском от себя
Гоню, смеясь, любовь пустую:
Мое богатство—песнь моя.
А. Михайлов.

Владимир Гиляровский

Грядущее

Я вижу даль твою, Россия,
Слежу грядущее твое —
Все те же нивы золотые,
Все тот же лес, зверей жилье.
Пространства также все огромны,
Богатств — на миллион веков,
Дымят в степях бескрайних домны,
Полоски рельсовых оков
Сверкают в просеках сосновых
И сетью покрывают дол,
И городов десятки новых,
И тысячи станиц и сел.
Пустыня где была когда-то,
Где бурелом веками гнил,
Где сын отца и брат где брата
В междоусобной распре бил, —
Покой и мир.
Границ казенных
Не ведает аэроплан,
При радио нет отдаленных,
Неведомых и чуждых стран.
На грани безвоздушной зоны
При солнце и в тумане мглы
Летят крылатые вагоны
И одиночные орлы.
Нигде на пушки и гранаты
Не тратят жадный капитал —
Зачем — когда мы все богаты
И труд всех в мире уравнял.
Когда исчезнули границы,
Безумен и нелеп захват,
Когда огнем стальные птицы
В единый миг испепелят
Того, кем мира мир нарушен,
Да нет и помыслов таких —
Давно к богатству равнодушен
Бескрылый жадности порыв.
А там, на западе, тревога:
Волхвы пережитой земли
В железном шуме ищут бога.
А мы давно его нашли.
Нашли его в лесах дремучих,
Взращенных нами же лесах,
Нашли его в грозовых тучах
Дождем, пролившимся в степях,
Просторы наши бесконечны.
Как беспредельна степи ширь,
Кремль освещает вековечный
Кавказ, Украину и Сибирь,
Пески немого Туркестана
Покрыты зеленью давно,
Их с мрачной джунглей Индостана
Связало новое звено.
Страна труда, страна свободы,
В года промчавшейся невзгоды
Одна в булат закалена…
Я вижу даль твою, Россия,
Слежу грядущее твое.

Александр Сумароков

Ода на суету мира

Среди игры, среди забавы,
Среди благополучных дней,
Среди богатства, чести, славы
И в полной радости своей,
Что всё сие, как дым, преходит,
Природа к смерти нас приводит,
Воспоминай, о человек!
Умрешь, хоть смерти ненавидишь,
И всё, что ты теперь ни видишь,
Исчезнет от тебя навек.Покинешь матерню утробу —
Твой первый глас есть горький стон,
И, исходя отсель ко гробу,
Исходишь ты, стеня, и вон;
Предписано то смертных части,
Чтоб ты прошел беды, напасти
И разны мира суеты,
Вкусил бы горесть ты и сладость,
Печаль, утеху, грусть и радость
И всё бы то окончил ты.Во всем на свете сем премена,
И всё непостоянно в нем,
И всё составлено из тлена:
Не зрим мы твердости ни в чем;
Пременой естество играет,
Оно дарует, отбирает;
Свет — только образ колеса.
Не грянет гром, и ветр не дохнет,
Земля падет, вода иссохнет,
И разрушатся небеса.Зри, как животных гибнут роды,
На собственный свой род воззри,
Воззри на красоты природы
И коловратность разбери:
Зимой луга покрыты снегом,
Река спрягается со брегом,
Творя из струй крепчайший мост;
Прекрасны, благовонны розы
Едины оставляют лозы
И обнаженный только грозд.Почтем мы жизнь и свет мечтою;
Что мы ни делаем, то сон,
Живем, родимся с суетою,
Из света с ней выходим вон,
Достигнем роскоши, забавы,
Великолепия и славы,
Пройдем печаль, досаду, страх,
Достигнем крайнего богатства,
Преодолеем все препятства
И после превратимся в прах.Умерим мы страстей пыланье;
О чем излишне нам тужить?
Оставим лишнее желанье;
Не вечно нам на свете жить.
От смерти убежать не можно,
Умрети смертным неотложно
И свет покинуть навсегда.
На свете жизни нет миляе.
И нет на свете смерти зляе, —
Но смерть — последняя беда.

Иван Захарович Суриков

Удалой

Перед воеводу
С грозными очами
Молодец удалый
Приведен слугами.

Он для всех проезжих
Страшной был грозою:
Грабил по дорогам
Смелою рукою.

Долго воевода
Взять его старался,
Наконец удалый
Молодец попался.

Перед воеводу
С грозными очами
Приведен он, скован
Крепкими цепями.

Плисовая куртка
С плеч его свалилась,
Над высокой грудью
Буйная склонилась.

По груди из раны
Кровь течет струею,-
Знать, что не дешевой
Куплен он ценою.

Грозно удалому
Молвил воевода:
"Сказывай, какого,
Молодец, ты рода?

Мать, отец кто были,
Что тебя вскормили,
Удальству, разбою
Рано научили?

Говори, сознайся
Ты передо мною:
Много ли удалых
Грабило с тобою?

Говори мне прямо,
Говори открыто,
Где твое богатство
Спрятано, зарыто?"

Перед воеводой
С грозными очами
Молодец удалый
Вдруг встряхнул кудрями.

Смело он рукою
Кудри расправляет,
Воеводе бойкой
Речью отвечает:

"Темный лес - отец мой,
Ночь - мне мать родная,
Удальству учила
Воля дорогая.

У меня удалых
Было только трое,
Что мне помогали
В грабеже, разбое.

Первый мой удалый -
Нож остроточенный,
А второй - тяжелый
Мой кистень граненый.

Третий мой удалый
По полю гуляет:
Он ездою быстрой
Ветер обгоняет.

С ними я в глухую
Ночку потешался -
Смело по дорогам
Грабил, не боялся.

Где ж мое богатство
Спрятано, хранится -
Этого тебе уж,
Видно, не добиться!"

Грозно воевода
Засверкал очами,
И зовет он громко
Стражу с палачами.

Два столба дубовых
Им велит поставить
Да покрепче петлю
Из пеньки исправить.

Сделано, готово;
Стража ждет и ходит
И к столбам дубовым -
Молодца подводит.

Молодец не вздрогнет,
Не промолвит слова.
Грозный воевода
Спрашивает снова:

"Слушай же меня ты,
Молодец удалый:
Где твое богатство?
Расскажи, пожалуй.

Верь ты мне, клянуся
Здесь, при всем народе, -
Дам тебе я волю,
Будешь на свободе.

Если хочешь воли,
Расскажи, не мешкай!"
И промолвил громко
Молодец с усмешкой:

"Рассказать нетрудно.
Слушай, да не кайся,
И моим заветным
Кладом разживайся!

Все мое богатство -
Можно побожиться -
В тереме высоком
У тебя хранится.

Ты сердечной тайны
Жениной не знаешь
И мое богатство
Крепко сберегаешь.

Ты ходил в походы,
Воевал с врагами -
Я с твоей женою
Пировал ночами.

Весело я с нею
Проводил те ночи,
Целовал уста ей,
Целовал ей очи..."

Генрих Гейне

Накануне свадьбы

Ты смотришь на меня, о, девушка моя,
Все отгадавшими, прекрасными глазами…
Да, ты права! Есть бездна между нами:
Ты так добра — так гадок я!

Так гадок я, так желчь мою волнует кровь!
В дар от меня лишь смех холодный получала
Та, что была всегда и кротость, и любовь,
И даже, ах, ни разу не солгала!

О, ты всегда был ловкий малый,
Все хо́ды, переходы знал,
Везде, где мы к одной шли цели,
Дорогу мне перебивал.

Теперь ты муж моей невесты —
Уж это чересчур смешно;
Смешнее только то, что мне же
Тебя поздравить суждено.

«О, любовь наделяет блаженством,
О, любовь нам богатство дает!»
Так в священной империи римской
Сотня тысяч гортаней поет.

Ты, ты чувствуешь смысл этих песен,
Друг любезный — и в сердце твоем
Им находится отклик веселый
В перспективе с торжественным днем,

Днем, когда с краснощекой невестой
Ты пойдешь к алтарю, и отец,
Умиленно детей сединяя,
Поднесет вам солидный ларец,

Где червонцы, билеты, брильянты
Век считай, не окончится счет…
«O, любовь наделяет блаженством,
О, любовь нам богатство дает!...»

Земля оделась вся в роскошные цветы,
Зеленый лес вверху соплел свои листы
Победной аркою; пернатый хор гремит,
Песнь встречи радостной из уст его летит.

Примчалась чудная красавица-весна;
Глаза ее блестят, вся кровь огнем полна;
Ее вам нужно бы на свадьбу пригласит —
Там, где цветет любовь, приятно ей гостит.

Весна подарков навезла,
Чтоб брачный праздник справить
Она невесту с женихом
Приехала поздравить.

У ней запас жасминов, роз,
Душистых трав, а вместе —
И селерей для жениха,
И спаржа в дар невесте.

Христиан Фюрхтеготт Геллерт

Барон

Жил был скупой богач, и у нево один был сын.
Отец ево скончался;
Наследства милион молодчику достался;
И захотел сынок имевши милион
Бароном сделаться, и сделался барон.
Баронство куплено; теперь задумал он
Быть сверх того еще и знатным господином,
И слыть бароном с чином.

Хоть знатных он людей достоинств не имел,
Но все збирался и хотел
Министром быть при кабинете,
Чтоб в царском заседать совете;
Иль славным полководцем быть.
Барон! достоинства за деньги не купить.—
Но все Барон не мог решиться
К чему бы лучше прилепиться;
Гдеб больше чести доступить:
В министры-ль добиваться,
Иль в полководцы попытаться.

И так в намереньях одних живет барон;
А все достоинство барона милион.
Он удивленье был народов
Толпою гайдуков своих и скороходов.

Доходами ево почти весь город жил.
Он в золото себя и слуг всех обложил;
И ежели когда в карете проезжался,
То больше лошадей своих он величался.
Льстецам он покровитель был,
И ревностно тому служил,
Кто ползая пред ним ево о чем просил;
А кто поступки все и вкус ево хвалил,
Талантами ево безстыдно восхищался,
Тот верно помещен в число друзей тех был,
Которые на счет барона ели, пили,
Смеясь в глаза его хвалили;
И в тот же самой час мешки ево счечили,
Как уверяли все ево,
Что против глаз таких какие у нево,
И Аргусовы ничево.

На долго-ль моту милиона?
Ему другова нет закона,
Как только чтоб по воле жить,
Своим богатством величаться,
Страстям и прихотям служить.

Барон наш перестал уж больше добиваться
Министром, полководцем быть;
И только к роскоши развратной прилепился:
Пил, ел и веселился.
А как весь милион баронов истощился,
То стал опять барон
Ничто, как был и прежде он.

Без денег он от всех оставлен очутился;
И доказал своим житьем
Барон наш правду эту всем,
Что детям только зла родители желают,
Когда лишь им одно богатство оставляют:

Богатство пагуба и вред
Тому в ком воспитанья нет.

Петр Ершов

Клад души

Богач! К чему твои укоры?
Зачем, червонцами звеня,
Полупрезрительные взоры
Ты гордо бросил на меня!
О нет! Совсем не беден я!
Меня природа не забыла:
Богатый клад мне подарила.
О, если б мог ты заглянуть
В мою сокровищницу — грудь!
Твой жадный взор бы растерялся
В роскошной сердца полноте,
И ты бы завистью снедался
К моей богатой нищете.
Смотри: я грудь мою раскрою,
Раскрою сердца глубину
И этой бедною рукою,
Богач, рассыплю пред тобою
Мою несметную казну.
Цени ж!..
Вот здесь сапфир бесценный —
_Святая вера_. В мраке дней,
В тумане бед, во тьме скорбей
Он жарко льет душе смущенной
Отрадный блеск своих лучей.
Не мощь земли его родила,
Излит небесным он огнем,
И чудодейственная сила
Таинственно хранится в нем.
Он мне блестит звездой завета,
В молитве теплится свечой;
Любви духовной в царстве света
Он обручальный перстень мой.
Когда ж в чаду страстей дыханья
Потускнет грань его, одна
Слеза святая покаянья
Смывает туск его пятна.
И в день, как кончится тревога
Мятежной жизни, может быть,
Могу я им к престолу бога
Свободный доступ искупить.
Вот перлы здесь — живые чувства
К чудесным мира красотам,
К высокой прелести искусства,
Ко вдохновительным мечтам.
Всмотрись, богач, в мои монисты:
В них нет пылинки для хулы;
Они, как снег нагорный, чисты,
Как небо божие, светлы!
Они богатою звездою
Лежат на сердце у меня
И блещут чудною игрою
В лучах душевного огня.
Я с каждым днем их украшаю
И кистью творческой мечты
На блеск их яркой чистоты
Живое золото снимаю
С богатой нивы красоты.А вот, как бриллиант Востока,
В мильоны искр огранено,
Лежит на сердце одиноко
Любвискатное зерно,
На самом дне груди сокрыто
До роковой своей поры,
Оно таинственно повито
Слоями тусклыми коры.
Но миг — кора с него спадает,
Оно льет свет и теплоту
И в чудных видах отражает
Земное небо — красоту.
Волной тревожной в сердце бьется,
Сверкает пламенем в глазах,
В огне румянца тихо льется
И дышит жаром на устах! Скажи, богач, еще ли мало
Тебе богатств? Ужель велишь
Еще откинуть покрывало
С других сокровищ?. Так смотри ж! Вот славы здесь венец блестящий,
Вот чести пояс золотой,
Вот жезл фантазии творящей,
Вот яхонт верности святой!
А эти радужные ткани,
Богатство внутренних одежд —
Глубоких сердца упований
И сердца ветреных надежд?
А ключ кипящий песнопенья?
А слез, небесных слез родник?
А грусти сладкие мученья?
А светлых помыслов цветник? Теперь раскрой передо мною
Богатство, равное с моим,
И я покорной головою
Склонюсь смиренной перед ним.

Сальватор Роза

Жалобы Сальватора Розы

Что за жизнь? Ни на миг я не знаю покою
И не ведаю, где преклонить мне главу.
Знать, забыла судьба, что я в мире живу
И что плотью, как все, облечен я земною.
Я родился на свет, чтоб терзаться, страдать,
И трудиться весь век, и награды не ждать
За труды и за скорбь от людей и от неба,
И по дням проводить без насущного хлеба.
Я к небу воззову—оно
Меня не слышит, к зову глухо;
Взор к солнцу—солнце мне темно;
К земле—земля грозит засухой…
Я жить хочу с людьми в ладу,
Смотрю—они мне ковы ставят.
Трудясь, я честно жизнь веду —
Они меня чернят, бесславят.
Везде наперекор мне рок,
Везде меня встречает горе:
Спускаю ли я свой челнок
На море—и бушует море;
Спешу ли в Индию—и там,
В стране, металлами богатой,
Трудясь, блуждая по горам,
И нахожу… свинец—не злато.
Являюсь ли я иногда,
Сжав сердце, к гордому вельможе, —
И—об руку со мной, беда:
Я за порог лишь--п к прихожей
Швейцар, молчание храня
И всех встречая по одежде,
Укажет пальцем на меня —
И смерть зачавшейся надежде.
Вхожу к вельможе я, тупой,
С холодностью души и чувства,
В кругу друзей-невежд—со мной
Заговорит он про искусства —
Уйду: он судит обо мне
Не по уму, а по одежде,
С своим швейцаром наравне…
Ценить искусства не невежде!..
Одной мечтою я живу,
И ею занятый одною,
Я и во сне и наяву
Воздушные чертоги строю.
Я, замечтавшися, творю
Великолепные чертоги;
Мечты пройдут, и я смотрю
Сквозь слез на мой приют убогий.
Другим не счесть богатств своих,
К ним нужда заглянуть не смеет;
Весь век слепое счастье их
На лоне роскоши лелеет;
Другим богатств своих не счесть —
А мне—отверженцу судьбины —
Назначено брань с нуждой весть
И… в богадельне ждать кончины…
И я… я—живописец!.. да!
На все смеющиеся краски
Я навожу и никогда —
От счастия не вижу ласки…
Будь живописец, будь поэт, —
Что пользы? В век наш развращенный
Счастлив лишь тот, в ком смысла нет,
В ком огнь не теплится священный.
Что за жизнь? Ни на миг я не знаю покою
И не ведаю, где преклонить мне главу.
Знать, забыла судьба, что я в мире живу
И что плотью, как все, облечен я земною.
Я родился на свет, чтоб терзаться, страдать,
И трудиться весь век, и награды не ждать
За труды и за скорбь от людей и от неба,
И по дням проводить без насущного хлеба.

Валерий Брюсов

Германии 1923

Кошмар! Кошмар опять! Один из многих,
Историей являемых в бреду:
Сонм пауков, огромных, восьминогих,
Сосущих кровь близ мертвых клумб в саду.
Германия! Да, ты в былом повинна
За страшное, но — страшен твой расчет!
Раздавлена низринутой лавиной,
Ты знала казнь, вновь казнь, и казнь еще!
Нет ничего: ни стран — манить под тропик,
Ни стимеров — дробить в морях стекло,
Ни фоккеров — кричать, что век торопит,
Ни шахт, копивших уголь и тепло,
Ни золота, ни хлеба… Да! свидетель
Весь мир, как рок смеялся и казнил:
Твои богатства рвали все, а детям
Нет молока, и в школах нет чернил!
И тщетно те, кто зиждил это
Богатство, те, чей подвиг — труд,
Встают, чтоб мышцами атлета
Открыть блистанье лучших руд:
Им против — свой земляк-предатель,
Им против — звон чужих монет…
На Шпрее зажечься ль новой дате?
Мечтаешь: да! быть может: нет…
От Сен и Тибров до Миссурей
Следит строй мировых владык,
И, веря в помощь, твердо в Руре
Стоит француз, примкнув свой штык.
А те? — Веселятся и пляшут, ведь раны
Их бойни избытой — не им;
И золото, золото, — пряно, багряно, —
Поет им оркестром немым.
Им весело, весело, — золото в башни
Слагать, вить второй Вавилон.
Что день, их восторг удалей, бесшабашней:
Весь мир им достался в полон.
Там черный, там желтый, там парий, там кули:
Всех — в копи, к станкам, на завод!
«Недаром же в Руре штыки мы примкнули!» —
Поют, выводя свой гавот.
«Враг сломлен, мы вместе, теперь мы посмеем»,
«Нам власть над землей с этих пор!»
«Над толпами станем, пропляшем по змеям»,
«А в фасках фашистов — топор!»
Те пляшут, та исходит кровью,
Мир глухо ропщет под пятой…
Но с трона вдруг поводит бровью
Пугливо идол золотой.
На миг в рядах поющих смута,
И мысль, прожженная огнем,
Кричит невольно и кому-то:
«Не надо вспоминать об нем!»
А он, у грани их веселий,
С земли всходя до звездных сфер,
Стоит; и тучи вниз осели,
Чтоб людям вскрыть СССР.
Да, так. Старуха Клио хмурее
Глядит, как точит кровь земля;
Но внове ль ей? все ж от Лемурии
Был путь до Красного Кремля.
И все равно, опять прольются ли
Такие ж токи в тайну тьмы:
Из бурь войны, из революции
Мир стал двойным: они и мы.
Иных нет сил…

Гавриил Державин

Философы, пьяный и трезвый

Пьяный

‎Сосед! на свете все пустое:
Богатство, слава и чины.
А если за добро прямое
Мечты быть могут почтены,
То здраво и покойно жить,
С друзьями время проводить,
Красот любить, любимым быть,
И с ними сладко есть и пить.
‎Как пенится вино прекрасно!
‎Какой в нем запах, вкус и цвет!
‎Почто терять часы напрасно?
‎Нальем, любезный мой сосед!

Трезвый

‎Сосед! на свете не пустое —
Богатство, слава и чины;
Блаженство сыщем в них прямое,
Когда мы будем лишь умны,
Привыкнем прямо честь любить,
Умеренно, в довольстве жить,
По самой нужде есть и пить, —
То можем все счастливы быть.
‎Пусть пенится вино прекрасно,
‎Пусть запах в нем хорош и цвет;
‎Не наливай ты мне напрасно:
‎Не пью, любезный мой сосед.

Пьяный

‎Гонялся я за звучной славой,
Встречал я смело ядры лбом;
Сей зверской упоен отравой,
Я был ужасным дураком.
Какая польза страшным быть,
Себя губить, других мертвить,
В убийстве время проводить?
Безумно на убой ходить.
‎Как пенится вино прекрасно!
‎Какой в нем запах, вкус и цвет!
‎Почто терять часы напрасно?
‎Нальем, любезный мой сосед!

Трезвый

‎Гоняться на войне за славой
И с ядрами встречаться лбом
Велит тому рассудок здравый,
Кто лишь рожден не дураком:
Царю, отечеству служить,
Чад, жен, родителей хранить,
Себя от плена боронить —
Священна должность храбрым быть!
‎Пусть пенится вино прекрасно!
‎Пусть запах в нем хорош и цвет;
‎Не наливай ты мне напрасно:
‎Не пью, любезный мой сосед.

Пьяный

‎Хотел я сделаться судьею,
Законы свято соблюдать, —
Увидел, что кривят душою,
Где должно сильных осуждать.
Какая польза так судить?
Одних щадить, других казнить
И совестью своей шутить?
Смешно в тенета мух ловить.
‎Как пенится вино прекрасно!
‎Какой в нем запах, вкус и цвет!
‎Почто терять часы напрасно?
‎Нальем, любезный мой сосед!

Трезвый

‎Когда судьба тебе судьею
В судах велела заседать,
Вертеться нужды нет душою,
Когда не хочешь взяток брать.
Как можно так и сяк судить,
Законом правду тенетить
И подкупать себя пустить?
Судье злодеем страшно быть!
‎Пусть пенится вино прекрасно,
‎Пусть запах в нем хорош и цвет;
‎Не наливай ты мне напрасно:
‎Не пью, любезный мой сосед.

Гавриил Романович Державин

На тщету земной славы

Услышьте все, живущи в мире,
Убогих и богатых сонм,
Ходящи в рубище, в порфире,
Склонитеся ко мне челом!
Язык мой истину вещает,
Премудрость сердце говорит;
Что свыше Дух Святый внушает,
Моя то лира днесь звучит.

Не убоюсь во дни я злые,
Коль сильный гнать меня начнет,
Опершись на столпы златые,
Богатств пятой меня попрет;
В день лют — брат брату не спасенье,
Не заменит души душой;
У смерти тщетно искупленье,
Цены нет жизни никакой.

Пускай же князи процветают,
Не чая гибели своей;
Но коль и мудры умирают
И погребаются землей
Равно с безумцами вседневно:
За гробом должен всяк своим
Свой сан, сокровище бесценно,
Оставить по себе другим.

Ах, тщетно смертны мнят в надменье,
Что ввек их зданья не падут;
Что титл и славы расширенье
Потомки в надписях почтут.
Увы! вся власть и честь земная
Минует с нами, будто тень:
Затмит лишь солнце тьма ночная,
Где звук? где блеск? где светлый день?

Где скиптр, — коль только добродетель
Не освещала жизни путь,
И хвал тщеславье лишь содетель,
По нас которые поют?
Ах! глупому равны мы стаду,
Косой что гонит к гробу Смерть:
В ней праведник один в награду
Удобен утро жизни зреть.

Не вечно бездна дух обымет,
Но он ее переживет.
Господь мою как душу примет
И облечет бессмертья в свет:
Воззрит она на долгоденство
Тогда, без зависти, того,
Кто честь, богатство, благоденство
Умножил дому своего.

По смерти не возьмет с собою
Никто вещей своих драгих;
Блаженный жизнью здесь святою
Блажится меж духов благих;
А если здесь не освятится
И в злобе век свой проведет,
Между благими не вселится,
Его не облистает свет.

От нашей воли то зависит,
Чтоб здесь и там блаженным быть,
Себя унизить иль возвысить,
Погребсть во тьме иль осветить.
На высшей степени мы власти
Свою теряем высоту:
В порочные упадший страсти
Подобен человек скоту.

1796

Александр Сумароков

Волосок

В любови некогда — не знаю, кто, — горит,
И никакого в ней взаимства он не зрит.
Он суетно во страсти тает,
Но дух к нему какой-то прилетает
И хочет участи его переменить,
И именно — к нему любезную склонить,
И сердцем, а не только взором,
Да только лишь со договором,
Чтоб он им вечно обладал.
Детина на это рукописанье дал.
Установилась дружба,
И с обоих сторон определенна служба.
Детину дух контрактом обуздал,
Нерасходимо жить, в одной и дружно шайке,
Но чтоб он перед ним любовны песни пел
И музыкальный труд терпел,
А дух бы, быв при нем, играл на балалайке.
Сей дух любил
Забаву
И любочестен был,
Являть хотел ему свою вседневну славу,
Давались бы всяк день исполнити дела,
Где б хитрость видима была.
Коль дела тот не даст, а сей не исполняет,
Преступника контракт без справок обвиняет.
Доставил дух любовницу ему,
Отверз ему пути дух хитрый ко всему.
Женился молодец, богатства в доме тучи
И денег кучи,
Однако он не мог труда сего терпеть,
Чтоб каждый день пред духом песни петь,
А дух хлопочет
И без комиссии вон выйти не хочет.
Богатством полон дом, покой во стороне,
Сказал детина то жене:
«Нельзя мне дней моих между блаженных числить,
От песен не могу ни есть, ни пить, ни мыслить,
И сон уже бежит, голубушка, от глаз.
Что я ни прикажу, исполнит дух тотчас».
Жена ответствует: «Освободишься мною,
Освободишься ты, душа моя, женою,
И скажешь ты тогда, что я тебя спасла».
Какой-то волосок супругу принесла,
Сказала: «Я взяла сей волос тамо;
Скажи, чтоб вытянул дух этот волос прямо.
Скажи ты духу: «Сей ты волос приими,
Он корчится, так ты его спрями!»
И оставайся с сим ответом,
Что я не ведаю об этом».
Но снят ли волос тот с арапской головы,
Не знаю. Знаете ль, читатели, то вы?
Отколь она взяла, я это промолчу,
Тому причина та, сказати не хочу.
Дознайся сам, читатель.
Я скромности всегда был крайний почитатель.
Пошел работать дух и думает: «Не крут
Такой мне труд».
Вытягивал его, мня, прям он быти станет,
Однако тщетно тянет.
Почувствовал он то, что этот труд высок;
Другою он себя работою натужил,
Мыл мылом и утюжил,
Но не спрямляется нимало волосок.
Взял тяжкий молоток,
Молотит,
Колотит
И хочет из него он выжать сок.
Однако волосок
Остался так, как был он прежде.
Дух дал поклон своей надежде,
Разорвался контракт его от волоска.
Подобно так и я, стихи чужие правил,
Потел, потел и их, помучився, оставил.

Христиан Фюрхтеготт Геллерт

Барон

Жил был скупой богач, и у него один
Был сын.
Отец его скончался;
Наследства миллион молодчику достался,
И захотел сынок, имевши миллион,
Бароном сделаться, — и сделался барон
Баронство куплено. Теперь задумал он
Быть сверх того еще и знатным господином
И слыть бароном с чином.
Хоть знатных он людей достоинств не имел,
Да он их представлять умел;
И все сбирался и хотел
Министром быть при кабинете,
Чтоб в царском заседать совете,
Иль славным полководцем быть
Барон! достоинство за деньги не купить!
Но все барон не мог решиться,
К чему бы лучше прилепиться,
Где б больше чести доступить:
Министром быть ли добиваться
Иль в полководцы домогаться?
И так в намереньях одних живет барон,
А все достоинство барона — миллион.
Он удивленье был народов
Толпою гайдуков своих и скороходов;
Доходами его почти весь город жил,
Он в золото себя и слуг всех обложил;
И ежели когда в карете проезжался,
То больше лошадей своих он величался.
Льстецам он покровитель был
И ревностно тому служил,
Кто, ползая пред ним, его о чем просил;
А кто поступки все и вкус его хвалил,
Талантами его бесстыдно восхищался,
Тот верно помещен в число друзей тех был,
Которые на счет баронов ели, пили,
Смеясь в глаза, его хвалили;
И в тот же самый час мешки его щечили,
Как уверяли все его,
Что против глаз таких, какие у него,
И Аргусовы ничего.

Надолго ль моту миллиона?
Ему другого нет закона,
Как только чтоб по воле жить,
Страстям и прихотям служить.
Барон наш перестал уж больше говорить,
Министром, полководцем быть,
И только к роскошам одним лишь прилепился;
Пил, ел и веселился.
А как весь миллион баронов истощился,
То стал опять ничто барон,
Таков, как был и прежде он;
Без денег он от всех оставлен очутился,
И доказал своим житьем
Барон наш правду эту всем,
Что детям только зла родители желают,
Когда лишь им одно богатство оставляют:
Богатство — пагуба и вред
Тому, в ком воспитанья нет.

Владимир Владимирович Маяковский

Буржуй,— прощайся с приятными деньками — добьем окончательно твердыми деньгами

Мы хорошо знакомы с совзнаками,
со всякими лимонами,
со всякими лимонами, лимардами всякими.
Как было?
Пала кобыла.
У женки
поизносились одежонки.
Пришел на конный
Пришел на конный и стал торговаться.
Кони
Кони идут
Кони идут миллиардов по двадцать.
Как быть?
Как быть? Пошел крестьянин
Как быть? Пошел крестьянин совзнаки копить.
Денег накопил —
Денег накопил — неописуемо!
Хоть сиди на них:
Хоть сиди на них: целая уйма!
Сложил совзнаки в наибольшую из торб
и пошел,
и пошел, взваливши торбу на горб.
Пришел к торговцу:
Пришел к торговцу: — Коня гони!
Торговец в ответ:
Торговец в ответ: — Подорожали кони!
Копил пока —
конь
конь вздорожал
конь вздорожал миллиардов до сорока. —
Не купить ему
Не купить ему ни коня, ни ситца.
Одно остается —
Одно остается — стоять да коситься.
Сорок набрал мужик на конягу.
А конь
А конь уже
А конь уже стоит сотнягу.
Пришел с сотней, —
Пришел с сотней, — а конь двести.
— Заплатите, мол,
— Заплатите, мол, и на лошадь лезьте! —
И ушел крестьянин
И ушел крестьянин не солоно хлебавши,
неся
неся на спине
неся на спине совзнак упавший.
Обяснять надо ли?
Горе в том,
Горе в том, что совзнаки падали.
Теперь
Теперь разносись по деревне гул!
У нас
У нас пустили
У нас пустили твердую деньгу́.
Про эти деньги
Про эти деньги и обяснять нечего.
Все, что надо
Все, что надо для удобства человечьего.
Трешница как трешница,
Трешница как трешница, серебро как серебро.
Хочешь — позванивай
Хочешь — позванивай хочешь — ставь на ребро.
Теперь —
Теперь — что серебро,
Теперь — что серебро, что казначейский билет —
одинаково обеспечены:
одинаково обеспечены: разницы нет.
Пока
Пока до любого рынка дойдешь —
твои рубли
твои рубли не падут
твои рубли не падут ни на грош.
А места занимают
А места занимают меньше точки.
Донесешь
Донесешь богатство
Донесешь богатство в одном платочке.
Не спеша
Не спеша приторговал себе коня,
купил и поехал,
купил и поехал, домой гоня.
На оставшуюся
На оставшуюся от размена
На оставшуюся от размена лишку —
ситцу купил
ситцу купил и взял подмышку.
Теперь
Теперь возможно,
Теперь возможно, если надобность есть,
весь приход-расход
весь приход-расход заранее свесть.

1924

Иосиф Бродский

На 22-е декабря 1970 года Якову Гордину

Сегодня масса разных знаков
— и в небесах, и на воде —
сказали мне, что быть беде:
что я напьюсь сегодня, Яков.

Затем, что день прохладный сей
есть твоего рожденья дата
(о чем, конечно, в курсе Тата
и малолетний Алексей).

И я схватил, мой друг, едва
отбросив утром одеяло,
газету «Правда». Там стояло
под словом «Правда» — Двадцать Два.

Ура! — воскликнул я. — Ура!
Я снова вижу цифры эти!
И ведь не где-нибудь: в газете!
Их не было еще вчера.

Пусть нету в скромных цифрах сих
торжественности (это ясно),
но их тождественность прекрасна
и нет соперничества в них!

Их равнозначность хороша!
И я скажу, друг Яков, смело,
что первая есть как бы тело,
вторая, следственно, душа.

К чему бросать в былое взгляд
и доверять слепым приметам?
К тому же, это было летом
и двадцать девять лет назад.

А ты родился до войны.
Зимой. Пускай твой день рожденья
на это полусовпаденье
глядит легко, со стороны.

Не опускай, друг Яков, глаз!
Ни в чем на свете нету смысла.
И только наши, Яков, числа
живут до нас и после нас.

При нас — отчасти… Жизнь сложна.
Сложны в ней даже наслажденья.
Затем она лишь и нужна,
чтоб праздновать в ней день рожденья!

Зачем еще? Один твердит:
цель жизни — слава и богатство.
Но слава — дым, богатство — гадство.
Твердящий так — живым смердит.

Другой мечтает жить в глуши,
бродить в полях и все такое.
Он утверждает: цель — в покое
и в равновесии души.

А я скажу, что это — вздор.
Пошел он с этой целью к черту!
Когда вблизи кровавят морду,
куда девать спокойный взор?

И даже если не вблизи,
а вдалеке? И даже если
сидишь в тепле в удобном кресле,
а кто-нибудь сидит в грязи?

Все это жвачка: смех и плач,
«мы правы, ибо мы страдаем».
И быть не меньшим негодяем
бедняк способен, чем богач.

И то, и это — скверный бред:
стяжанье злата, равновесья.
Я — homo sapiens, и весь я
противоречий винегрет.

Добро и Зло суть два кремня,
и я себя подвергну риску,
но я скажу: союз их искру
рождает на предмет огня.

Огонь же — рвется от земли,
от Зла, Добра и прочей швали,
почти всегда по вертикали,
как это мы узнать могли.

Я не скажу, что это — цель.
Еще сравнят с воздушным шаром.
Но нынче я охвачен жаром!
Мне сильно хочется отсель!

То свойства Якова во мне —
его душа и тело или
две цифры — все воспламенили!
Боюсь, распространюсь вовне.

Опасность эту четко зря,
хочу иметь вино в бокале!
Не то рванусь по вертикали
Двадцать Второго декабря!

Горю! Но трезво говорю:
Твое здоровье, Яков! С Богом!
Да-с, мы обязаны во многом
Природе и календарю.

Игра. Случайность. Может быть,
слепой природы самовластье.
Но разве мы такое счастье
смогли бы логикой добыть?

Жаме! Нас мало, господа,
и меньше будет нас с годами.
Но, дни влача в тюрьме, в бедламе,
мы будем праздновать всегда

сей праздник! Прочие — мура.
День этот нами изберется
дним Добродушья, Благородства —
Днем Качеств Гордина — Ура!