Луна омывала холодный паркет
Молочной и ровной волной.
К горячей щеке прижимая букет,
Я сладко дремал под луной.
Сияньем и сном растревожен вдвойне,
Я сонные глазки открыл,
И девочка-смерть наклонилась ко мне,
Как розовый ангел без крыл.
Был вечер музыки и ласки,
Всё в дачном садике цвело.
Ему в задумчивые глазки
Взглянула мама так светло!
Когда ж в пруду она исчезла
И успокоилась вода,
Он понял — жестом злого жезла
Её колдун увлёк туда.
Слёзы? Мы плачем о тёмной передней,
Где канделябра никто не зажёг;
Плачем о том, что на крыше соседней
Стаял снежок;
Плачем о юных, о вешних берёзках,
О несмолкающем звоне в тени;
Плачем, как дети, о всех отголосках
В майские дни.
Святая ль ты, иль нет тебя грешнее,
Вступаешь в жизнь, иль путь твой позади, —
О, лишь люби, люби его нежнее!
Как мальчика, баюкай на груди,
Не забывай, что ласки сон нужнее,
И вдруг от сна объятьем не буди.
Будь вечно с ним: пусть верности научат
Тебя печаль его и нежный взор.
Будь вечно с ним: его сомненья мучат,
Не любила, но плакала. Нет, не любила, но все же
Лишь тебе указала в тени обожаемый лик.
Было все в нашем сне на любовь не похоже:
Ни причин, ни улик.
Только нам этот образ кивнул из вечернего зала,
Только мы — ты и я — принесли ему жалобный стих.
Обожания нить нас сильнее связала,
Чем влюбленность — других.
Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.
Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас.
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз.
Мало ада и мало рая:
За тебя уже умирают.
Вслед за братом, увы, в костер —
Разве принято? Не сестер
Это место, а страсти рдяной!
Разве принято под курганом…
С братом?..
— «Был мой и есть! Пусть сгнил!»
Плоска — доска, а всё впитывает,
Слепа — доска, а всё считывает,
(Пустым — доска: и ящика нет!)
Сухим — доска, а всё взращивает! * * *Нема — доска, а всё сказывает! * * *Не было друга,
Кроме доски! * * *…На сём плоту —
Спасусь, спасусь, спасусь! * * *…На сей доске —
Спасусь! спасусь! спасусь!
Бледные ручки коснулись рояля
Медленно, словно без сил.
Звуки запели, томленьем печаля.
Кто твои думы смутил,
Бледная девушка, там, у рояля?
Тот, кто следит за тобой,
— Словно акула за маленькой рыбкой-
Он твоей будет судьбой!
И не о добром он мыслит с улыбкой,
Материнское — сквозь сон — ухо.
У меня к тебе наклон слуха,
Духа — к страждущему: жжет? да?
У меня к тебе наклон лба,
Дозирающего вер—ховья.
У меня к тебе наклон крови
К сердцу, неба — к островам нег.
У меня к тебе наклон рек,
Хорошо невзрослой быть и сладко
О невзрослом грезить вечерами!
Вот в тени уютная кроватка
И портрет над нею в темной раме.
На портрете белокурый мальчик
Уронил увянувшую розу,
И к губам его прижатый пальчик
Затаил упрямую угрозу.
С ласточками прилетела
Ты в один и тот же час,
Радость маленького тела,
Новых глаз.
В марте месяце родиться
— Господи, внемли хвале! —
Это значит быть как птица
На земле.
Ребенок — великое счастье в доме,
Сокровище! Праздник! Звезда во мгле!
Ведь выжил твой сын, не зачах, не помер, —
Чего ж ты толкуешь о горе и зле?
— Ни денег, ни времени нет, соседка!
Унять его нужно, — а бьешь за плач,
Сказать ему нужно, — не дом, а клетка.
Играть ему нужно, — из тряпки — мяч.
Мы выходим из столовой
Тем же шагом, как вчера:
В зале облачно-лиловой
Безутешны вечера!
Здесь на всем оттенок давний,
Горе всюду прилегло,
Но пока открыты ставни,
Будет облачно-светло.
Всюду ласка легкой пыли.
(Что послушней? Что нежней?)
Сереже
1
В небо ручонками тянется,
Строит в песке купола…
Нежно вечерняя странница
В небо его позвала.
Пусть на земле увядание,
Александру Давидовичу Топольскому
Спит Белоснежка в хрустальном гробу.
Карлики горько рыдают, малютки.
Из незабудок веночек на лбу
И на груди незабудки.
Ворон — печальный сидит на дубу.
Спит Белоснежка в хрустальном гробу.
Не гони мою память! Лазурны края,
Где встречалось мечтание наше.
Будь правдивым: не скоро с такою, как я,
Вновь прильнешь ты к серебряной чаше.Все не нашею волей разрушено. Пусть!
Сладок вздох об утраченном рае!
Весь ты — майский! Тебе моя майская грусть.
Все твое, что пригрезится в мае.Здесь не надо свиданья. Мы встретимся там,
Где на правду я правдой отвечу;
Каждый вечер по легким и зыбким мостам
Мы выходим друг другу навстречу.Чуть завижу знакомый вдали силуэт, —
Люди на душу мою льстятся,
Нежных имен у меня — святцы, А восприемников за душой
Цельный, поди, монастырь мужской! Уж и священники эти льстивы!
Каждый-то день у меня крестины! Этот — орленком, щегленком — тот,
Всяк по-иному меня зовет.У тяжелейшей из всех преступниц —
Сколько заступников и заступниц! Лягут со мною на вечный сон
Нежные святцы моих имен.Звали — равно, называли — разно,
Все называли, никто не назвал.6 апреляГод написания: без даты
Литературная — не в ней
Суть, а вот — кровь пролейте!
Выходит каждые семь дней.
Ушедший — раз в столетье
Приходит. Сбит передовой
Боец. Каких, столица,
Еще тебе вестей, какой
Еще — передовицы?
О слезы на глазах!
Плач гнева и любви!
О Чехия в слезах!
Испания в крови! О черная гора,
Затмившая — весь свет!
Пора — пора — пора
Творцу вернуть билет.Отказываюсь — быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь — жить.
С волками площадейОтказываюсь — выть.
Квиты: вами я объедена,
Мною — живописаны.
Вас положат — на обеденный,
А меня — на письменный.
Оттого что, йотой счастлива,
Яств иных не ведала.
Оттого что слишком часто вы,
Долго вы обедали.
Оползающая глыба —
Из последних сил спасибо
— Рвущееся — умолчу —
Дуба юному плечу.Издыхающая рыба,
Из последних сил спасибо
Близящемуся — прости! —
Силящемуся спасти
Валу первому прилива.Иссыхающая нива —
Божескому, нелюдску.
Бури чудному персту.Как добры — в час без спасенья —
По набережным, где седые деревья
По следу Офелий… (Она ожерелья
Сняла, — не наряженной же умирать!)
Но все же
(Раз смертного ложа — неможней
Нам быть нежеланной!
Раз это несносно
И в смерти, в которой
Предвечные горы мы сносим
На сердце!..) — она все немногие вёсны
Нет, правды не оспаривай.
Меж кафедральных Альп
То бьется о розариум
Неоперенный альт.Девичий и мальчишеский:
На самом рубеже.
Единственный из тысячи —
И сорванный уже.В самом истоке суженный:
Растворены вотще
Сто и одна жемчужина
В голосовом луче.Пой, пой — миры поклонятся!
Сомкнутым строем —
Противу всех.
Дай же спокойно им
Спать во гробех.Ненависть, — чти
Смертную блажь!
Ненависть, спи:
Рядышком ляжь! В бранном их саване —
Сколько прорех!
Дай же им правыми
Быть во гробех.Враг — пока здрав,
Руки — и в круг
Перепродаж и переуступок!
Только бы губ,
Только бы рук мне не перепутать! Этих вот всех
Суетностей, от которых сна нет.
Руки воздев,
Друг, заклинаю свою же память! Чтобы в стихах
(Свалочной яме моих Высочеств!)
Ты не зачах,
Ты не усох наподобье прочих.Чтобы в груди
Первородство — на сиротство!
Не спокаюсь.
Велико твое дородство:
Отрекаюсь.Тем как вдаль гляжу на ближних —
Отрекаюсь.
Тем как твой топчу булыжник —
Отрекаюсь.* * *Как в семнадцатом-то
Праведница в белом,
Усмехаючись, стояла
Под обстрелом.Как в осьмнадцатом-то
Думалось: будут легки
Дни — и бестрепетна смежность
Рук. — Взмахом руки,
Друг, остановимте нежность.Не — поздно еще!
В рас — светные щели
(Не поздно!) — еще
Нам птицы не пели.Будь на — стороже!
Последняя ставка!
Нет, поздно уже
Друг, если до завтра! Земля да легка!
Други! Братственный сонм!
Вы, чьим взмахом сметен
След обиды земной.
Лес! — Элизиум мой! В громком таборе дружб
Собутыльница душ
Кончу, трезвость избрав,
День — в тишайшем из братств.Ах, с топочущих стогн
В легкий жертвенный огнь
Рощ! В великий покой
Мхов! В струение хвой… Древа вещая весть!
Без повороту и без возврату,
Часом и веком.
Это сестра провожает брата
В темную реку.Без передыху и без пощады
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Это сестра оскользнулась взглядом
В братнюю руку.«По Безымянной
В самую низь.
Плиты стеклянны:
Не оскользнись.Синее зелье
Седой — не увидишь,
Большим — не увижу.
Из глаз неподвижных
Слезинки не выжмешь.На всю твою муку,
Раззор — плач:
— Брось руку!
Оставь плащ! В бесстрастии
Каменноокой камеи,
В дверях не помедлю,
Как матери медлят: (Всей тяжестью крови,
О тяжесть удачи!
Обида Победы!
Георгий, ты плачешь,
Ты красною девой
Бледнеешь над делом
Своих двух
Внезапно-чужих
Рук.Конь брезгует Гадом,
Ты брезгуешь гласом
Победным. — Тяжелым смарагдовым маслом
Не проломанное ребро —
Переломленное крыло.
Не расстрельщиками навылет
Грудь простреленная. Не вынуть
Этой пули. Не чинят крыл.
Изуродованный ходил.
* * *
М.А. КузминуДва зарева! — нет, зеркала!
Нет, два недуга!
Два серафических жерла,
Два черных кругаОбугленных — из льда зеркал,
С плит тротуарных,
Через тысячеверстья зал
Дымят — полярных.Ужасные! — Пламень и мрак!
Две черных ямы.
Бессонные мальчишки — так —
В больницах: Мама! Страх и укор, ах и аминь…
Веками, веками
Свергала, взводила.
Горбачусь — из серого камня — Сивилла.
Пустынные очи
Упорствуют в землю.
Уже не пророчу, —
Зубов не разъемлю.
О дряхлом удаве