Омывши костромских подошву твердых стен,
Спешила Волга взять стремленье Унжи в плен;
Но, видом одного урочища прельщенна
И мест приятностью окрестных привлеченна,
Склоня с прямой стези свой быстротечный бег,
На дол облокотясь, лобзая тучный брег,
Составила залив, горами окруженный,
В который ветры дуть не смеют раздраженны.
Там в жидком зеркале любуются леса;
Светило дневное, луна и небеса,
Кровавая луна блистала
Чрез покровенный ночью лес,
На море мрачном простирала
Столбом багровый свет с небес,
По огненным зыбям мелькая.
Я видел, в лодке некто плыл;
Тут ветер, страшно завывая,
Ударил в лес — и лес завыл;
Из бездн восстали пенны горы,
Брега пустили томный стон;
Глагол времен! металла звон!
Твой страшный глас меня смущает;
Зовет меня, зовет твой стон,
Зовет — и к гробу приближает.
Едва увидел я сей свет,
Уже зубами смерть скрежещет,
Как молнией косою блещет,
И дни мои, как злак, сечет.
Ничто от роковых когтей,
Если б ум какой чудесный
Столь возвыситься возмог,
Чтоб, проникнув свод небесный,
В горний возлетел чертог,
И средь туч там бирюзовых,
Будто множество зарниц,
Белокурых, чернобровых,
Мириады светлых лиц,
В ризах блещущих, эфирных,
Видел Ангелов небес;