Шла по лесу Лена,
Споткнулась,
Упала,
И к деду Плакунчику
В гости
Попала.
Приветливо дверью
Скрипела избушка,
В углу на ушате
Дремала лягушка.
Чернеет на взгорье деревня Мурашки,
Здесь шляпы не носят, а только фуражки.
Спокойно в Мурашках Игнат проживал,
И надо ж — сосед на охоту позвал!
Идут они лесом, минуют болота,
Устали, промокли — на то и охота! —
Голодные, злые идут и идут,
Но крупного зверя никак не найдут.
В лесу, что ни шаг, становилось темней,
Мерцали замшелые бороды пней,
Утром в лес
Пришёл
ОБМАН,
В рюкзаке
Принёс
ТУМАН,
А на дне
Карманчиков —
Маленьких
Туманчиков.
Шёл Ермак с боевой дружиной,
Вороша вековую тишь.
И дружину его в пружину
Сжал широкий седой Иртыш.
Отразились в воде кольчуги,
Копья, шлемы, скуластость лиц,
И поплыли на Север струги,
Словно стая тяжёлых птиц.
Русь окраинная!
Край угрюмый!
Жил
В озерке
Золотистый
Карасик.
Ласково звали
Карасика —
Васик.
Плавал карасик,
Искал червяков,
Сдёргивал мушек
Текут
Ручьи
По улице,
Разбуженной теплом.
Две девочки на жёрдочке
Несут металлолом.
Две девочки-подружки
Несут на школьный двор
Ведро на ржавой дужке
И лодочный мотор.
Убегу из дома наудачу —
К рыбакам, к охотникам в тайгу!
Убегу и даже не заплачу…
А заплачу — тоже убегу!
Убегу от маминого крика,
От её усталого лица,
От сестры, с её причёской дикой,
Убегу от пьяного отца.
Убегу от ласковых соседей,
От старух слезливых — навсегда
Плот
Идёт
Неторопливо
По сверкающей реке.
Сёла, старицы, заливы
Проплывают вдалеке.
Он минует перекаты,
Огибает островки.
— Плот идёт!
— Кричат ребята
Стала уже солнечная рама,
Лавки выше, а углы острей.
Без тебя, заботливая мама,
Сразу стало близко до дверей…
Самолет сверкал под облаками,
Жаворонок падал с высоты,
И твоими смуглыми руками
Пахли придорожные цветы.
Шел к реке я
в темную низину
Древняя таежная деревня,
На воротах кружево резьбы.
Возле школы хороводят кедры,
Распушив белесые чубы.
Снегири — летающие маки —
Полыхают, инеем пыля.
На снегу пушистые собаки
Спят, во сне бровями шевеля.
К трубам дым безветрием приколот…
Тишина…
Октябрь!.. Деревья ожидают снега,
Разливы рек притихли взаперти…
Себе стожок я выбрал для ночлега
Там, где застала ночь меня в пути.
Как светляки на дремлющем болоте,
Дрожали звезды в черной вышине;
Земля, продрогшая в своем ночном полете,
Во сне прижалась ласково ко мне.
А я, накрыв сухой соломой ноги
И подложив под голову ружье,
Сверкает за окнами утренний снег.
По тихой дороге идет человек.
В тужурке и в шапке, с пушком на щеке,
С дорожной котомкой и с тростью в руке,
Мерцает куржак у него на спине,
Качаются длинные кисти кашне.
И русою прядь шевелит ветерок.
Скрипит под ногами задумчивый снег,
По тихой дороге идет человек.
Все меньше становится он вдалеке,
На речке-невеличке
Мне весело всегда.
Течёт,
течёт водичка,
Сверкает, как слюда.
Звенит струёй студёной.
В овражке под горой,
В густой траве зелёной
Укрылась с головой…
Пускай мала речонка,
Лето, лето, сказочное лето!
От чудес кружится голова…
Вот в кольчугах радужного цвета
Из реки выходят острова!
В чешуе, в мерцании ракушек,
С непокрытой гривой тальников,
Из дворов прибрежных деревушек
Молча в плен уводят рыбаков…
На пески, затянутые тиной,
К мелководьям, острым, как мечи,
На солнце греется река.
Шуршат, ломаясь, льдины.
Их ноздреватые бока
В песке и комьях глины.
На Север, в Обь, они спешат,
Намокший снег теряя,
Как стадо белых медвежат,
Толкаясь и ныряя.
Здесь тесно, жарко им.
Взгляни:
Гружённый доверху добром,
Скрипит и кренится паром.
Колхозы шлют из погребов
В тугих мешках холщовых
Подводы лука и грибов,
Картофель —
для столовых.
Плывут на стройку кирпичи,
Пучки сосновой дранки,
А рядом едут калачи,
В дверях — ненастья серая доска:
Ни выглянуть, ни выйти за ворота…
В сыром саду зеленая тоска,
А в комнатах — дремота и зевота.
Брожу по дому, словно домовой,
Гоняю мух, в шкафу лижу варенье;
Пытаюсь сочинить стихотворенье,
Слегка «поникнув гордой головой»
Сижу, уставясь в дырочку в полу,
Но рифма — как сорока на колу…
Под елью, на поляне,
С утра переполох —
И крик, и бормотанье:
— Куд… ах! Куда? Куд… ох! —
Стригут ушами козы,
Насторожился лось…
— Беда! — шумят берёзы.—
Неладное стряслось!..—
Галчонок желторотый
Залез на край гнезда.
В овраге ухают сычи,
Притих лесной простор…
О чём с охотником в ночи
Беседует костёр?
Слезятся, кашляют дрова
На чёрном сквозняке.
Огонь гудит,
Как тетива
В разбойничьей руке.
Стреляет искрами кедрач,
В сыновьей квартире,
Одна и грустна,
Седая старушка
Сидит у окна.
Сходила б она
За пшеницей в овин,
Да рядом
От булок
Трещит магазин.
Напряла бы пряжи
Я утонул в душистых травах…
Раскинув руки, в тишине,
Среди жуков, среди козявок
Лежу на сумеречном дне.
Пыльцой медовой запорошен,
Сердито пчёлами отпет,
Сквозь отцветающий горошек
Лежу, гляжу на белый свет…
Под берёзкой, на горе,
Спит барсук в своей норе.
А нора у барсука
Глу
бо
ка-
Пре
глу
бо
ка.
По затону ветер мчится,
Тянет белые гужи…
В плавках, туфлях, рукавицах
Разминаются моржи.
Вот, народ бросая в дрожь,
Входит в воду старый морж,
А у края полыньи —
Члены всей его семьи.
Поснимали рукавицы:
— Что-то квёлая водица….
Ни бакенов, ни плеса не видать,
Опять в тумане-трауре природа…
Река скорбит, как ласковая мать,
О всех разбитых в бурю пароходах.
На палубе пустынно и темно,
Гудят гудки тревожно и уныло…
И вот — рассвет!
Тумана полотно
Заколыхалось,
сдвинулось,
— Во что упираются зимние ветры,
Толкая прохожих, качая сады?
— Во что упираются зимние ветры?
Конечно, в полярные льды!
— А летние, двигая парусник белый,
В снастях рыболовных гудя?
Во что упираются летние ветры?
— И в солнце, и в стены дождя!
— А ветры осенние?
— В скирды соломы,