Иль не прекрасна была, не исполнена прелестей дева,
Иль я ее не желал часто в мечтаньях своих?
Но я ее обнимал бесплодно, позорно бессильный,
Я на ленивом лежал ложе, как бремя, как стыд,
Был не способен, желая, при всем желании девы,
Я наслаждаться благой долей расслабленных чресл!
Тщетно она обвивала точеные руки вкруг шеи
Нашей, что были белей, чем и Сифо́нийский снег,
Напечатляла лобзанья, дразня языком сладострастно
Юноши! не небрегите возрастом женщины поздним!
Сейте и в эти поля, всходы дают и они…
Вспомните: лишь у него большое знание дела,
Опыт лишь у него, тот, что артистов творит!
Женщины в возрасте кроют прикрасами лет разрушенья,
И озабочены все — вида старух не иметь.
Если захочешь, сплетают на тысячу способов ласки:
Больше ладов любви нет на картинах нигде!
Вам не придется в таких самим возбуждать сладострастье:
Пусть, что возможно, возьмут ровно — и он и она!
Солнце палило и только полуденный час миновало.
Членам давая покой, я на постелю прилег.
Часть приоткрыта была, и часть закрыта у ставней.
В комнате был полусвет, тот, что бывает в лесах.
Сумерки так-то сквозят вослед уходящему Фебу,
Или когда перейдет ночь, а заря не взошла.
Должно такой полусвет для застенчивой девы готовить:
В нем-то укрыться скорей робкий надеется стыд.
Вижу, Коринна идет, — и пояса нет на тунике,
Плечи белеют у ней под распущенной косой.