1
Едва припомню барский сад,
Опять привидится раскосый,
Хмельной, широкогрудый, босый
Садовник — отставной солдат.
Таким привидится он мне
И в сотый раз, едва припомню
Осенний сад, пролом в плетне,
Коловший до крови шиповник.
Была пуглива ветвь ветлы,
Во льдах, с погодой не в ладу,
Вели суровые поморы
Поток плотов на поводу, —
О берег бились волны спора:
— Вконец погубит, лиходей!
— Подохнем, братцы, без причастья!
— Смышленых, видишь ты, людей
Шлет к супостатам обучаться
Владеть мечом и долотом
Да городить дома в туманах…
Султан гвардейца на ветру,
Покрыта инеем кокарда.
Стрелки, оледенев, замрут
Перед конем кавалергарда.
Декабрь на площади. С ветвей
Соседних кленов опадали
Комочки пуха. Воробей
И во?рон битвы не дождались.
Того не выждал и народ,
В кабак забившийся от стужи,
1
Прибрежной липы ствол дуплистый
Увидел я издалека.
Услышал плеск листвы росистой,
Подобный плеску ручейка;
Чуть испытав сердец томленье,
Там мы расстались у реки,
Я уповал на примиренье,
На кроткость крохотной руки.
И упований долголетье —
1.
ТАНКИ НОЧЬЮ
Меня разбудят громы. Я открою
Окно, увижу: вновь по мостовой
Ребристые идут гора с горою
Бок о бок… И увижу: вестовой
Идет, высокий, статный, с донесеньем.
Так, родина, о славе возвестят
Сыны твои стальные в том весеннем
Ночном часу, когда поэты спят.
Гранит и мрамор вознесен
Стеной отвесной. Вид утеса
Являет город, и во всем
Я узнаю каменотеса.
Он узловатою рукой.
Лица широкою тоской
Напоминает мне о днях,
В былом затерянных. Не слезы,
Но своды города роднят
Меня с тоской каменотеса.
Левый берег в огне, а на правом
Пеплом кроются угли костра,
И связисты сквозь тьму к переправам
Тянут кабель, — работа быстра.
И, незримы, сползая по скатам,
Пробираются к лодкам стрелки.
Возвестит предрассветным набатом
Батарея о штурме реки.
Тишину разорвут на клочья
Всплески весел и гром пальбы.
Рассвет наплывающий инеем брызжет,
Снега полосует косыми ножами.
У горного дуба мы встали на лыжи,
Рванулись и день догонять побежали.
Деревья мелькают на склоне горы,
Кустарник приветливо прутьями машет;
Стремителен бег наш, свободен порыв,
А день убегает за горы — и дальше.
Пред нами сугробы бескрайной страны,
Над нами январское солнце в зените,
Милой называл, — не улыбнулась;
Как люблю рассказывал, — грустила;
Целовал бы молча, — отвернулась;
Уходить собрался, — не пустила…
Положила руку
На мое плечо —
Лучше бы ни звука
Не сказать еще…
Долго ли стояли на поляне?
Выпала вечерняя роса.
Тогда осина помахала красным
Платком косому клину журавлей,
И ты, прождав любимую напрасно,
Пришел к реке, себя увидел в ней.
И, доживая день быстротекущий,
Ты явственно, всем сердцем осознал,
Что плеск листвы иссяк
И что гнетущий
Крик журавлей в тебе зазимовал.