Ай сидит, сидит кручинен добрый молодец

Из категории Песни

Ай сидитъ, сидитъ кручиненъ добрый молодецъ,
Да й сидитъ печаленъ добрый молодецъ;
Онъ повѣсилъ сво́ю буйную головушку
Да й пониже плечъ своихъ могучіихъ.
«Ты чего сидишь печаленъ, добрый молодецъ?
Ты чего сидишь кручиненъ, добрый молодецъ?» —
— «Еще какъ-то молодцу мнѣ не кручиниться?
Еще какъ-то молодцу мнѣ не печалиться?
Какъ вечоръ-то легъ я, не поужиналъ,
Я утрось-то всталъ да не позавтракалъ,
Пообѣдати схватился, — тамъ и хлѣба нѣтъ.
Поневолили-то мо́лодца женитися,
Поженили-то въ деревнѣ у сосѣдушка,
У сосѣда о́ни брали у богатаго,
Да й приданаго-то много, — человѣкъ худой!
Ай приданое виситъ на грядочкѣ,
Да й худая жонка, — та на ручкѣ спитъ.
То мнѣ не съ кѣмъ добру молодцу погладиться,
Да и не съ кѣмъ добру молодцу полиститься.»
Й отъ того-то молодецъ да во гульбу пошелъ,
Во гульбу пошелъ да во гуляньице.
Еще день за день какъ быдто дождь дожжитъ,
Да й недѣля за недѣлю какъ рѣка бѣжитъ.
Да пошелъ-то молодецъ а изъ земли въ землю,
Изъ земли въ землю да изъ орды въ орду,
И зашелъ-то къ королю къ литовскому,
Да й задался во служеніе къ литовской королевичнѣ;
Да й служилъ у ней двѣнадцать годъ,
А двѣнадцать годъ служилъ онъ вѣрой-правдою,
Вѣрой-правдой онъ служилъ да не измѣною;
На кроваткѣ спалъ онъ на тисовою,
Ай на той онъ на перинкѣ на пуховою,
У самой ли-то у ней да на бѣлой груди.
Стосковалось тутъ дородню добру молодцу
По своей-то по родимой по сторонушкѣ;
Онъ докла́далъ королю литовскому:
«Ай ты, батюшка король литовскіи!
Стосковалось по родимой мнѣ сторонушкѣ,
Захотѣлось посмотрѣть мнѣ на отцовско на помѣстьице,
Тамъ не выросло-ль зеленое крапивушко?»
Приказалъ король ему коня сѣдлать;
Королевична литовская
Насыпа́ла-то безчетну золоту казну,
Во шелко́въ конвертъ да запечатала,
Положила она молодцу въ глубокъ карманъ.
Ай поѣхалъ тутъ дородній добрый молодецъ.
А еще день за день какъ быдто дождь дожжитъ,
То й недѣля за недѣлю какъ рѣка бѣжитъ.
Ай то ѣхалъ молодецъ да изъ орды въ орду,
Да й проѣхалъ молодецъ онъ изъ земли въ землю;
Пріѣзжалъ онъ на отцовско на помѣстьице,
На отцовскоемъ да й на помѣстьицѣ,
То стоитъ худая мала хизинка;
Да й у той ли малой худой хизинки
Ходитъ малыихъ два глупыихъ два вьюнышка.
Говоритъ-то имъ дородній добрый мо́лодецъ:
«Ай же малые вы глупы вьюнышки!
Вы котораго-то дому да коей семьи?
Еще есть ли то у васъ да отецъ-матушка?»
Отвѣчали ему малы глупы вьюнышки:
«Ай ты, дядюшка да и незнаемый!
Столько есть у насъ одна родитель-матушка,
А й то нѣтъ у насъ да родна батюшки.»
Говорилъ-то имъ дородній добрый молодецъ:
«Ай же малые вы глупы вьюнышки!
Ай куды у васъ ушла да родна матушка?»
Говорили ему глупы малы вьюнышки:
«Ай ушла-то наша родна матушка
На крестьянскую да на работушку,
А и тѣмъ она да насъ воспитываетъ.»
Й онъ стоялъ-то вѣдь до поздняго до вечера.
Тутъ худая-то жена, да жена умная,
Жена умная, многоразумная,
То идетъ она съ крестьянской со работушки,
Во право́й рукѣ несетъ-то косу вострую,
Во лѣвой рукѣ несетъ-то грабли частыя,
На плечахъ бѣдна́ горюшица дрова несетъ;
Приходила-то къ худою къ малой хизинкѣ.
Говоритъ-то ей дородній добрый молодецъ:
«Ай честная ль ты вдова, аль жена мужняя?»
Отвѣчала-то ему да жена умная,
Жена умная, многоразумная:
«Не вдова-то есть, жена не мужняя,
Сирота я есть да горе-горькая.»
Говорилъ-то ей дородній добрый мо́лодецъ:
«Не вдова ты есть, да жена мужняя!» —
— «Почему ты меня знаешь, жену мужнюю?» —
— «Потому я знаю жену мужню,
Что съ тобою мы росли да близко-по́-близку,
Да играли мы съ тобою въ шашки въ шахматы
Да во славны во велеи во нѣмецкія;
Ай тогда съ тебя я часто ѣзды бралъ…
Подойди-тка ты ко мнѣ да жена умная,
Жена умная, многоразумная,
Положи-тка ты ко мнѣ свои ручки во глубокъ карманъ,
Вынимай-ка изъ кармана ты шелковъ конвертъ,
Вынимай конвертъ да распечатывай!»
То худая-то жена, да жена умная,
Жена умная, многоразумная,
Подошла она къ дородню до́бру мо́лодцу,
Положила свои ручушки во глубокъ карманъ,
Вынимала-то оттуль она шелковъ конвертъ,
Вынимала-то конвертъ да распечатала,
Находила во конвертѣ свой злаче́нъ перстень;
А когда они вѣнчалися во матушкѣ,
Да и во матушкѣ вѣнчались во Божьей церкви,
Тогда этимъ они перстнемъ обручалися.
Й она брала-то за ручушки за бѣлыя,
За него за перстни за злаченые,
Цѣловала во уста его саха́рнія,
Называла-то себѣ мужемъ любимыимъ.

Олонецкая губернія. Гильфердингъ, № 89.